Алекс, будто услышав ее мысли, взял руку Руны, переплетая пальцы.
Верити украдкой зевнула.
– Надо непременно поспать, хотя бы немного, – заключила Руна, вставая с пола в комнате для заклинаний. – Пойдемте, я вас провожу.
Расставшись с Верити и Алексом, Руна вернулась в спальню и переоделась в сорочку. В изножье кровати она увидела коробку, перевязанную лентой, и решила посмотреть, что там, прежде чем лечь в постель.
Лизбет, должно быть, не решилась беспокоить ее, зная, что хозяйка занята сборами для переезда в Кэлис.
Руна села, взяла коробку и вытащила лежащий под лентой листок бумаги. Почерк она узнала сразу.
Записка была от Гидеона.
Сердце вновь кольнуло, будто раскаленным железом, когда она некстати вспомнила разговор между ним и девушкой по имени Харроу. Грудь сдавило от ярости и боли.
Руна с трудом не поддалась порыву бросить послание в огонь, не читая.
Вот только… разве справедливо так сильно ненавидеть Гидеона за притворство? Она ведь тоже вела игру. Сама пригласила в свою спальню в тот вечер, когда он впервые поцеловал ее. Все продумала и намеренно переступила черту, надеясь получить от него нужные сведения. Прошлой ночью практически сама легла в его постель, желая привязать к себе навсегда. Заставила поверить в ложь, которую выдавала за правду. Близкие отношения с Гидеоном были частью ее плана, как и возможный брак в будущем. Малой частью, но все же.
Но, с ее точки зрения, Гидеону Шарпу следовало действовать иначе. Несмотря на то что он тоже вел свою игру. Несмотря на то что они похожи.
От этой мысли Руна поежилась.
Глубоко вздохнула и принялась читать письмо.
Руна…
Услышанное тобой, каким бы отвратительным ни казалось, было сказано лишь для того, чтобы уберечь нас обоих от проблем. Харроу не должна была узнать правду, иначе она донесла бы, что я скомпрометирован и не могу выполнять свои обязанности. Мне также надо было, чтобы в твою невиновность поверила и Лейла. Для этого у них обеих не должно быть сомнений, что я ничего к тебе не испытываю.
Ты вправе сказать, что это меня не оправдывает. И я соглашусь. Признаю, что начал ухаживать за тобой, чтобы найти Мотылька. Я не жду твоего прощения, но хочу, чтобы ты знала: той ночью все было по-настоящему, без лжи. Для меня точно. Все, сказанное мной той ночью, каждое слово, – правда.
ГидеонУ Руны возникло ощущение, что ей на шею надели цепь с якорем, который тащит на дно моря.
Она хотела верить.
И понимала, что это было бы ужасной глупостью.
Но ведь это условие игры, разве не так? Что бы он ни делал, она не могла ему доверять. Он счел ее невиновной, потому и извинялся. И потому, вероятно, что вообразил, будто влюблен в нее. Если бы только Гидеон знал правду…
Эта мысль немного примирила с действительностью. Нельзя забывать, что Гидеон враг.
Руна прикусила губу. Она не только выходит замуж, но и уезжает с ним. Это Гидеон заслужил услышать от нее лично.
Она должна это сделать. И проститься с ним.
Руна перевела взгляд на коробку, открыла, развязав ленту и откинув лист упаковочной бумаги.
На дне лежал букет лютиков из шелка.
Сердце подпрыгнуло к самому горлу, пульс забился в висках. Она осторожно потянулась к цветам. Они были проще в исполнении, чем подаренная в первый вечер роза, но их было в десять раз больше. Руна прижала к груди букет, поглаживая кончиком пальца крошечные лепестки из блестящего шелка и разглядывая мелкие стежки.
Руна помнила, как призналась, что лютик – самый любимый ее цветок. Он не нарвал их, а сшил. Неужели ради нее он не спал всю ночь?
Гудение в голове переросло в громовые раскаты.
Почему так вышло, что именно Гидеон говорит на языке ее сердца?
От подобных мыслей защипало глаза.
Завтра она вернет подарок.
«Завтра, – подумала Руна. – До встречи с Верити».
Кто знает, что будет потом. Возможно, шанса увидиться больше не будет.
