Кидан уставилась в его каменное лицо, читая во взгляде непреклонную решимость, десятилетиями державшую его в этом доме. Сузеньос буквально пылал своей одержимостью, которая могла спалить их обоих дотла.
– Это просьба или приказ? – Кидан заглянула ему в глаза, ее голос звучал не менее сурово. Ей нужно было разобраться в их отношениях и исходить из этого.
От ее вопроса лицо Сузеньоса напряглось, глаза начали гореть, и вот в них отразились какие-то скрытые эмоции.
– Это выяснится, только если ты потерпишь неудачу. Не допусти этого.
Сузеньос отступил, и взгляд Кидан упал на его порезанный палец.
Смертный.
Слово, которое Сузеньос даже слышать не мог. Кидан следовало прочесть безмолвную просьбу в его глазах. Он хотел, чтобы она относилась к нему по-прежнему, хотя изменилось абсолютно все.
Кидан исполнила его желание, скрестив руки на груди.
– Тогда мы устроим соревнование. Посмотрим, кто первый подчинит себе дом.
Сузеньос изогнул бровь.
– Да, пожалуй.
– Не смей жульничать.
Лицо Сузеньоса оставалось мрачным, но губы дрогнули в подобии улыбки.
– Я даже не подумал бы о таком.
Вокруг них стало темно, стены придвинулись, толкая их друг к другу. Кидан спросила себя, чувствует ли Сузеньос то же самое. Его тоже подталкивало в спину? Кем именно они были друг другу? Они значили друг для друга слишком много, но, пожалуй, слишком мало, чтобы считаться одним целым.
В дверь позвонили. От звонка завибрировали и семейный портрет, и антикварные часы, и сам остов дома.
Губы Сузеньоса превратились в жесткую полоску. У Кидан кровь застыла в жилах. Коридорные лампы лопались и бились, путь к двери поглотила тьма. Ковер задвигался, заколыхался, как океанское течение. Подобного не происходило уже какое-то время.
– Ты тоже это видишь? – шепотом спросила Кидан.
Сузеньос кивнул.
– В коридоре таится страх. Это не значит, что мы не должны идти к двери.
При каждом их шаге ковер цеплялся за подошвы их обуви, полный решимости их утопить. Сузеньос и Кидан вдруг оказались хрупкими. Они вдруг оказались на пороге чего-то нового и должны были вместе сбежать, чтобы защитить слабое подобие мира, которое обрели. Одной недели не хватило. Ее в принципе не могло хватить.
За моллированным стеклом стояла темная фигура. Ужас прокрался в самое сердце Кидан. Эту тень девушка видела в ночь, когда пропала ее сестра. А теперь она была у нее на пороге.
Сузеньос кивнул ей.
Сделав глубокий вдох, Кидан распахнула дверь. Поток света резанул ей глаза. Ярко светило солнце, а в доме казалось, что наступила полночь.
Самсон Сагад поправил блестящую перчатку.
– Простите за опоздание. Мне нужно было кое-что подхватить. – Жесткий, как мрамор, взгляд остановился на Сузеньосе, скользнул к Кидан и превратился в приторную улыбку. – Хотя, кажется, что вы двое по мне не скучали.
– Вечно ты завидуешь,
Кидан всегда впечатляло то, с какой легкостью он надевает маску.
Самсон стиснул зубы, потом расплылся в опасной улыбке и повернулся к кому-то стоящему рядом.
– Иди сюда, – велел он.
Кидан нахмурила лоб. Порыв ветра принес ароматы меда, полевых цветов, и на пороге возникла девушка. Зрение у Кидан затуманилось, потом снова сфокусировалось. Девушка была в голубом сарафане, ее коричневая кожа сияла, вьющиеся волосы, заплетенные в брейды, скользили по плечам. На запястье у нее висел браслет-цепочка с шармами в виде бабочки и трехконечного солнца.
У Кидан задрожали губы. Она не могла произнести имя, которое снова разобьет ее на части. Ноги Кидан уже увязали в полу коридора, значит, она утонет. Кидан заставила себя выпрямить спину и взмолилась, обращаясь к глубинам своей души: «Пожалуйста, пожалуйста, дай мне сил!»
Под ногами Кидан загудел пол, осколки поднялись с него, лампочки снова стали целыми. Сломанные светильники ожили, в прихожую хлынул свет.
Изумленная Кидан повернулась к Сузеньосу, а тот уже смотрел на нее, вскинув брови. Ковер утратил болотистую водянистость, страх отступил, укрывшись в другой комнате. Крепко запершись.
В стопы Кидан что-то уперлось. Что-то резкое, толкающее. Земля ее предков зашевелилась, как древнее чудовище, и разинула пасть. Дикая и могучая целина окутала Кидан, облекая в доспехи, – сначала стопы, потом лодыжки, потом еще выше, выше, к плечам. Сила головокружительным потоком растеклась Кидан по венам. От ее прикосновения на дверной ручке появилась вмятина. Девушка со страхом уставилась на искореженный металл.
Впервые за все время Кидан командовала домом. И он повиновался.
Кидан медленно заглянула сестре в глаза. Во взгляде одной девушки отражалась одинокая луна, во взгляде другой – палящее солнце.
– Джун.
