– Артефакты… Трех Запретов. Они на ней надеты. Никогда не замечала. Но я думала, Последний Мудрец был мужчиной.
Улыбка Сузеньоса получилась слабой.
– У мудрецов нет пола. Но тот, который создал дранактию, был мужчиной.
– Так, значит, были другие? – шепотом спросила Кидан.
– Да, были. Когда-то мудрецов было много. Сейчас не осталось ни одного. – Голос Сузеньоса зазвучал напряженнее от боли, поднявшейся со дна его души.
Кидан обвела маску пальцем. От чего она треснула? Подушечка пальца запульсировала.
– Думаешь, нам удастся заставить дом показать артефакт солнца?
В голосе Сузеньоса послышалось разочарование.
– Я годами пробовал. Сама видишь, какого успеха я добился.
Кидан посмотрела на него с сочувствием:
– Один артефакт в этом доме, один у Нефрази, а где еще один?
– Неизвестно. Артефакт воды – мечи – мы нашли двести лет назад. Артефакт солнца – маску – отыскали четырнадцать лет назад, после чего твои родители спрятали его в этом доме. Никто не знает, как быстро получится найти артефакт смерти. – Судя по тону, Сузеньос грустил о том, что даже он, бессмертный, мог никогда не увидеть три артефакта вместе.
Они перебрались на кухню, и Сузеньос очистил фрукты, доложив их на блюдо. Его любимым был грейпфрут. Кидан наблюдала за его длинными тонкими пальцами, вспоминая, как они расплетали ее брейды и массировали кожу головы. Они буквально источали доброту.
Кидан снова нахмурилась.
Помимо церемонии компаньонства, после ванной Аровы Сузеньос ни разу ее не коснулся. Ни плечом случайно не задел, ни пальцами, не говоря о чем-то большем. Он явно держался от нее на расстоянии, будто они не выносили друг друга.
Кидан тревожило то, как ее тело жаждало прикосновений Сузеньоса. Может, в подобном плане она ему больше неинтересна. От этой мысли судорожно сжался желудок, но Кидан ее отбросила.
Сузеньос рассказывал об артефакте, напоминавшем кольцо Последнего Мудреца, когда порезал палец, и из ранки потекла кровь. Он поднес палец ко рту и принялся посасывать, чтобы унять боль. Совсем как смертный.
Кидан замерла на своем стуле.
Их взгляды встретились.
В его черных глазах то непонятное Кидан
– Мы на кухне, – проговорила Кидан напряженным голосом. – Твой порез должен заживать.
Сузеньос скупо улыбнулся и взял полотенце, чтобы обмотать ранку.
– А я гадал, когда ты заметишь.
По спине у Кидан побежали ледяные мурашки, ее взгляд метался между большим пальцем и лицом Сузеньоса.
– Ты теперь… смертный и в других комнатах. В скольких?
Сузеньос замялся, тяжело вздыхая:
– Во всех.
–
Сузеньос не ответил, поэтому Кидан попробовала найти ответ сама, но не смогла.
– Йос! – Она заставила его посмотреть на нее. – С каких пор?
Сузеньос отложил грейпфрут.
– С той ночи, когда ты поехала спасать Джи Кея.
Кидан захлопала глазами.
– Но ты же не покидал дом. По закону дом крадет твое бессмертие, только если ты ставишь под удар артефакт солнца.
Черные глаза кипели от безысходности.
– Так я поставил его под удар.
Кидан насупилась:
– Нет. Той ночью ты лишь говорил со мной по телефону. Ты дал мне подсказку… – Кидан охнула. – В этом дело? Ты подставил Дом под удар, когда дал мне подсказку из «Безумных любовников»?
Сузеньос натянуто кивнул.
– Это не может считаться! – закричала Кидан, и на плите вспыхнул огонь.
Огонь был ненастоящий, но Сузеньос потушил его кухонным полотенцем.
– К сожалению, дом с тобой не согласен. Я думал, подсказка его не спровоцирует, но ошибся. Дом связан с моим разумом. Он почувствовал мое намерение, а я намеревался спасти тебя, подвергнув Дом опасности. – Сузеньос говорил сдержанно, стараясь не повышать голос. Он взял тарелку и прошел мимо Кидан. – Давай поедим.
Кидан была оглушена, но потом сказала себе:
– Закон действует только в этом доме. – Она бросилась за Сузеньосом. – Если ты уедешь, то спасешь свое бессмертие, да?
– Да. – Сузеньос вернулся на кухню за тарелками.
Кидан следовала за ним по пятам.
– Самсон направляется сюда, чтобы тебя убить. В Укслее больше не безопасно. Ты должен уехать.
Сузеньос остановился и лениво улыбнулся ей одними губами:
– А что? Только не говори, что вдруг стала беспокоиться о моем благополучии.
Кидан не огрызнулась, не улыбнулась, а лишь встретила взгляд Сузеньоса. Она впрямь начала беспокоиться, и… это ее пугало. Когда появились эти новые чувства? Подобно комнатам этого дома, ее чувства к Сузеньосу менялись без шума и без ее желания. Перед мысленным взором Кидан встал разрушенный образ их будущего. Сузеньос ослабеет, жестокость Самсона сломает его. От ужаса Кидан покрылась гусиной кожей. Это меняло все.
В тишине глаза Сузеньоса потемнели пуще прежнего, в голосе зазвучала сдержанность.
– Не теряй бдительность, птичка. Колебаться сейчас не стоит.
У Кидан дернулась челюсть.
– Я и не колеблюсь.
– Колеблешься. Ничто из сказанного мной не должно изменить твои планы. – Казалось, Сузеньос чуть ли не встревожен ее беспокойством.
Кидан поджала губы.
– Мои планы не изменятся.
– Вот и хорошо.
