У Кидан пропал аппетит. Сузеньос перехватил ее взгляд из другого конца зала, готовый прийти на помощь, если потребуется. Слен подняла голову. Юсеф скупо улыбнулся. Они тоже были начеку.
Самсон понизил голос, поставив бокал на высокий стол:
– Отдай мне артефакт, и вы трое можете быть свободны.
– Знаешь, я явилась сюда, желая спалить Укслей дотла, – призналась Кидан, хмуря брови. – Я терпеть его не могла.
– Это можно устроить, – задумчиво проговорил Самсон. – Отдай мне артефакт, и мы спалим это место. Сложнее всего было обойти пограничные законы.
Да уж. Укслей был прекрасной крепостью.
А потом Самсон сказал нечто, лишившее Кидан дара речи.
– Джун в городе и хочет тебя видеть. Если желаешь, сегодня вы можете встретиться.
Вот так запросто. Только перспектива эта Кидан не обрадовала.
«Как Мама Аноэт?»
Джун решила уйти и не вспоминать о прошлом.
– Я пас. – Кидан посмотрела на свой янтарный напиток. От отсутствия чувства вины на губах у нее едва не расцвела улыбка, а от принятого решения на душе воцарился блаженный покой. В кои-то веки она приняла решение ради себя самой.
В голосе Самсона появились грозные нотки.
– Сестра ждет тебя.
Губы Кидан растянулись в невеселой улыбке.
– Тогда передай ей мою просьбу, пусть катится к черту, ладно?
Кидан отвернулась. Самсон больно схватил ее за предплечье металлической рукой и притянул к своей плотной груди. Кидан вскрикнула. Сузеньос двинулся было к ней, но Кидан категорично покачала головой. Сузеньос остановился.
– На сестру тебе плевать, но у меня по-прежнему есть твой друг-монашек.
– Вот именно. – У Кидан задрожали ноздри. – И пока ты не освободишь его и не вернешь, нам с тобой обсуждать нечего.
– Мы не так договаривались. Сперва ты передашь мне артефакт, – сквозь зубы процедил Самсон.
Кидан жестоко ухмыльнулась:
– Добро пожаловать в Укслей. А теперь пусти меня, не то закричу.
Самсон обнажил жуткие клыки, и у Кидан душа ушла в пятки. Мимо прошли несколько студентов из Дома Роджитов, Самсон отпустил ее, но не отступил.
Изуродованная шрамом шея Самсона задела Кидан щеку, царапнув, как битое стекло, в ухо полились страшные слова:
– Я научу тебя настоящему смирению, наследница. С удовольствием тебя сломаю.
Кидан зыркнула на Самсона, чувствуя, как по спине бегут мурашки, потом отвернулась и зашагала к выходу. К ней пристроился Сузеньос.
– Ну? – судя по голосу, он едва не срывался.
– Мы убьем его, – ответила Кидан. – У меня есть план.
Сузеньос запустил руки в карманы и скривил губы.
– Вот он, настрой, который мне по душе.
Сузеньосу и Кидан досталась одна неделя. Одна мирная неделя, когда им не хотелось убить друг друга. Сидя у арочного окна, он читал девушке отрывки из художественных произведений, и солнце сушило кожу им обоим. Они питались спелыми фруктами, наслаждаясь их сладким нектаром, и развлекались обсуждением того, как избавиться от Нефрази.
Кидан больше не нападала на Сузеньоса в голубом свете обсерватории. Голос, велевший ей приносить боль им обоим, пропал. Им уже должно было быть по силам сидеть в обсерватории дольше, но теперь не выдерживал Сузеньос. Он подбадривал Кидан, веля терпеть, а сам поднимался на второй этаж, пошатываясь и заставляя Кидан хмуриться.
– Где Самсон? – спросила Кидан на седьмой день, пополудни, крутя в руках металлическую болванку, которая могла стать хоть шкатулкой, хоть черепахой с плоским панцирем. Кидан снова занялась металлоконструкциями, чтобы не сидеть без дела и насладиться долгими часами каникул. Девушка собирала ненужные предметы антиквариата и отливала из них что-то новое. Созидание давало ей приятное чувство контроля.
– Ты явно разозлила его на церемонии, – предположил Сузеньос со своего места, где осторожно и бережно восстанавливал сломанные артефакты. Артефакты, принадлежавшие Нефрази. От таких сцен у Кидан всегда болело сердце. По телефону он наговорил Нефрази столько грубостей и, очевидно, хотел, чтобы они его ненавидели. Может, он до сих пор так себя наказывал. Кидан знала об этом все.
– Я думала, за это время он уже сюда заселится.
Их план убить Самсона не мог сработать в отсутствие Самсона, и уставшая ждать Кидан начала нервничать.
Снова задумавшись, Сузеньос отложил работу и уставился на портрет богини. Он делал так каждые двадцать минут, теребя серебряный гвоздь, обычно вонзенный в нёбо. Кидан хотелось спросить, в чем дело, но она уже поняла сама.
Самсон направлялся в Укслей, чтобы убить его, Сузеньоса. Это наверняка угнетало. Сузеньос отодвинул стул и встал перед портретом богини.
– Однажды ты спрашивала меня о ней.
Кидан встала со своего места и подошла к Сузеньосу. Тот отодвинулся, освобождая пространство, ей ненужное. Такая реакция заставила Кидан нахмуриться.
– Что ты видишь?
Портрет всегда завораживал Кидан, в душе у нее зашевелился знакомый гнев, древний и ненасытный. Треснутая деревянная маска гасила пристальный взгляд богини, прилаженные на спине мечи зловеще отливали серебром, на сжатой в кулак руке пламенело кольцо с красным камнем…
У Кидан глаза на лоб вылезли.
