Потом Кидан позвонила декану Фэрис и рассказала о браслете Джун.
– Я разберусь, – сказала декан Фэрис после долгого молчания.
Всего час назад эта женщина отказывалась верить, что Сузеньос похитил Джун. Чувствовался прогресс.
Корону Кидан положила на свой туалетный столик и начала утомительный процесс отрезания металлических крестов ножницами. Золото было прочным, местами пришлось перепиливать, в процессе раня себе руки, но когда кресты ломались, губы Кидан трогала улыбка.
Растерзав корону, Кидан нашла цепочку и повесила на нее каждый из крестов. Она продолжит забирать то, что дорого Сузеньосу, и подарит трофеи своей бедной сестре, когда ее найдет.
Кидан сходила в душ и впервые за долгое время расслабилась. Она даже напевала себе под нос, когда, достав тетин дневник, подкреплялась чечебсой[2]. Вместо того чтобы уйти, как велела Кидан, Этете, сделав строгое лицо, принесла миску с жареными кусками лепешки, лоснящимися от пряного масла.
– Если собираешься здесь выжить, тебе понадобится сила. Ешь!
Кидан собиралась отказаться, но от богатого перечного запаха потекли слюнки. Ее вкусовым рецепторам требовалось что-то помимо лапши. Так она и сидела с обожженным острой едой ртом, испытывала ненужное чувство вины и благодарности и читала тетин дневник. До начала университетского семестра нужно было отследить отдельные связи, особенно то, как дома способствовали исчезновению Джун. То, как они сотрудничали с ним.
По длинной цепочке иностранных ругательств, долетевшей до ее комнаты, Кидан поняла: Сузеньос Сагад увидел, как была осквернена его комната с артефактами. Улыбка Кидан стала искреннее, она убрала свои вещи и спустилась вниз. Такое представление она ни за что не пропустит.
Пробираясь по разгромленной комнате, Сузеньос скинул пиджак и закатал рукава рубашки. Кидан прислонилась к лестничным перилам, наблюдая за всеми оттенками недовольства у него на лице. Сведенные брови, едва сдерживаемый оскал. Все это было так прекрасно!
Обхватив рукой сломанный кубок, дранаик поднял глаза и уперся взглядом в Кидан. Со вздымающейся грудью вампир подошел к лестнице. Девушка устроилась на ступеньках и, качая головой, смотрела на разгромленную комнату.
– Кто бы мог совершить такое? – захлопала ресницами Кидан.
Дранаик возвышался над ней, на его темном лбу пульсировала жилка. Кидан видела, как легко он сминает пальцами кубок. Ей хотелось, чтобы он так же смял ее тело, – тогда у нее будет повод вышвырнуть его из дома, чтобы он сгнил в тюрьме.
– Ты не представляешь, что разрушила, – выдохнул Сузеньос. – Тот портрет был бесценным.
Кидан не преминула взглянуть на комнату – пусть дранаик бесится. Чем дольше девушка игнорировала Сузеньоса, тем сильнее сбивалось у него дыхание, а потом раз, и выровнялось.
– Твоим родным было бы за тебя стыдно.
От таких слов Кидан резко развернулась и зло уставилась на его волевой подбородок.
– Дочь Адане, которая не ценит историю. Позоришь свою семью, да?
Кидан вскочила на ноги и плюнула.
– Не смей говорить о моей семье, мать твою!
Яд ее слов ничуть не навредил Сузеньосу. Его глаза стали яркими, жестокими.
– Правда, я рад, что они все умерли и не видят, в кого ты превратилась.
Кидан влепила ему пощечину. От прикосновения к дранаику в груди у нее что-то надломилось, пробуждая спрятанное внутри чудовище.
Он сказал «все». Они все умерли, включая Джун. Это признание? Сузеньос убил Джун?
Дранаик прикоснулся к своей щеке и облизал губы. Кидан перестала чувствовать себя победительницей. Он вынудил ее ударить его первой.
– Где корона? – потребовал Сузеньос.
Как он так быстро заметил отсутствие короны?
– Где браслет Джун? – Снова, снова и снова Кидан сжимала и разжимала кулаки, стараясь стряхнуть бурлящую в них энергию.
Рука Сузеньоса метнулась вперед, и Кидан вздрогнула. Но он сдержался, заставил себя схватить перила и, подавшись вперед, зашептал:
– Декан говорила мне, что девушка сбежала, и теперь я понимаю. Иметь тебя сестрой – кромешный ад.
Кидан открыла рот, но не издала ни звука. Язык словно высох. Дранаик выпустил на свободу кошмар, который она прятала за семью замками, и заставил спросить себя, почему в ту ночь Джун собрала вещи.
От ненависти Кидан дрожала всем телом. Лампочка у них над головой замигала.
Взгляд Сузеньоса скользнул к точке на ее шее, темнея от голода. Кидан невольно коснулась этого места, разорвав зрительный контакт с дранаиком. Он вытащил из нагрудного кармана золотую флягу и выпил. Раз, и черты его лица изменились: концы волос покраснели, зрачки вспыхнули, рассеивая свет так, что смотреть прямо на него стало больно.
Кидан отшатнулась и сдавленно спросила:
– Что… это?
– Твое спасение. Пока у меня есть это, я не стану кусать твою очаровательную шейку. – Сузеньос взглянул на ее ключицу, вызывая у Кидан дрожь.
Она учащенно задышала.
Наконец Сузеньос отступил на шаг, широко улыбаясь.
– Хочешь поиграть в кто кого уничтожит? Давай поиграем. Прежде я никогда не проигрывал.
Указательный палец Кидан спешно начертил на бедре четыре угла квадрата.
Страх.
