Кидан крепко зажмурилась. И снова тот самый кошмар. Кидан стоит за окном и бешено колотит в стекло, ее предупреждения растворяются в тишине, вампир тянется к Джун, большим пальцем стирает кровь с ее губ, утыкается в ее обнаженную шею.
– Кидан! – крикнула Джун.
Кидан развернулась, сердце громко стучало в грудной клетке и в горле.
Она дала себе пощечины, два быстрых удара, дабы убедиться, что не спит.
– Кидан? Скорее! – снова крикнула Джун, громко и четко. Кидан, бегая от стенки к стенке, чуть не рухнула во тьме коридора. Но, казалось, ее сестра томится за штукатуркой, и если Кидан процарапает стену, то найдет ее.
– Джун! – Вопль Кидан разнесся звучным эхом.
Кидан притормозила. Она помнила эту запись Джун и удалила ее. Она не хотела больше никогда ее слышать – так почему же она так четко звучит в этом холле?
Страх в голосе сестры раздирал Кидан на части, и она зажала уши руками.
– Прекрати!
Пауза.
Шорох передаваемых таблеток.
Звук прокатился по стенам и отразился от ламп, заставив их мигать.
– Хватит, – слабо выдавила из себя Кидан и рухнула на колени. Слушать это было невыносимо.
Чужие шаги приблизились. Темная фигура явилась и по ее душу. Хмурый парень опустился перед ней на корточки. Кидан похолодела, вспомнив, кто это.
Сузеньос наклонил голову, сверяясь с часами.
– Минута с натяжкой.
Кидан спрятала от него лицо.
– Что ты делаешь?
Сузеньос убрал брейды с глаз Кидан и поднял лицо за подбородок, чтобы полюбоваться ее болью.
– Похоже, зря я беспокоился. Ты недостаточно сильна, чтобы владеть этим домом.
Кидан оттолкнула руку дранаика и сосредоточилась на его лице. Ее взгляд метался от его брови к центру лба, потом к подбородку и обратно – снова, снова и снова чертя беспорядочные треугольники. Злость подавила страх.
– Покинь Укслей, не то это будет только начало, – предупредил Сузеньос.
Он зашагал прочь, унося с собой ее гнев и оставляя лишь духоту.
Кидан тонула. Время тянулось бесконечно, тишина разъедала ее плоть; мир, и без того пасмурный, потемнел окончательно.
Одиночество было таким сильным, таким жестоким, что Кидан ногтями впилась в свое бьющееся сердце, выцарапывая секундную передышку. Нужно прервать это немедленно – у нее есть браслет и голубая таблетка. Шарм тихонько зазвенел, когда расстегнулась застежка.
Кидан почувствовала прикосновение теплых рук с мягкой кожей, а потом ее потащили, повели вверх по лестнице и уложили на удобную кровать. На миг Кидан подумала, что это Мама Аноэт, и чуть не расплакалась. Словно мокрая тряпка, ее комната очистила ей мысли.
Этете вернулась с тарелкой пшеничного хлеба:
– Ешь, тебе полегчает.
– Что со мной происходит? – шепотом спросила Кидан, жуя мягкую корку.
– Дом отражает твой разум, – мрачно ответила Этете.
Декан Фэрис упоминала нечто подобное, но такое? Такое Кидан совсем не ожидала.
– На вас он тоже действует? – Голос Кидан стал затравленным.
– Да. Но вы двое пережили большое горе, поэтому на вас дом давит сильнее. Он отражает все, что вы чувствуете. Разные комнаты представляют разные эмоции. Со временем станет проще.
Кидан вспомнила обсерваторию, холод, сочащийся из нее. Сузеньоса на коленях, в агонии, хотя он был один.
– Он часто туда заходит?
Рот Этете превратился в тонкую полоску.
– Я просила его заранее предупреждать меня, что он туда собирается. Боюсь, однажды я не поспею вовремя. Поэтому дам тебе тот же совет. В коридорах слишком долго не задерживайся.
– В коридорах?
– Да. Теперь они хранят твою боль.
Кидан скорее из окна вылезет, чем пойдет снова бродить по коридорам. Она свела брови.
– Но зачем он туда заходит?
