Страх за кого? То, что Кидан еще была способна бояться за свое тело, стало невероятным открытием. Девушка до боли сжала кулаки, словно стремясь изгнать из себя эту эмоцию. Не может она бояться. Кидан должна была искоренить все зло. Это моральное убеждение позволяло ей просыпаться по утрам и жить с весом того, что она совершила. Искоренить все зло, включая себя.
Только компаньоны предлагают свою кровь вампирам. У Сузеньоса был компаньон в другом Доме? Кидан точно не знала, ей нужно лучше изучить их обычаи.
Остаток ночи Сузеньос провел в перчатках, работая с сильно пахнущим химикатом – с хирургической точностью пытаясь собрать воедино каждый разбитый артефакт. У Кидан кровь кипела от усердия, с которым он восстанавливал каждый предмет. Ей претило то, как трепетно он пытался сберечь неодушевленные вещи. Касаясь браслета своей жертвы, Кидан понимала, что это признак злого разума. Предметы радуют злодеев больше, чем те, кто их носил. Кидан прогнала эту мысль. Не хотелось проводить параллели между ним и собой, но следовало. Сузеньос забрал Джун, она забрала жизнь того человека. Ненавидеть его значило ненавидеть себя, убить его будет значить убить себя. Так что когда настанет время, Кидан придется набраться сил. Они оба должны будут умереть.
В своей комнате Кидан расслабила плечи и уснула, едва опустившись на кровать.
Ровно в двенадцать дом содрогнулся. Кидан распахнула глаза. Телефон на тумбочке дрожал, словно двигались тектонические плиты. Кидан вскочила.
Из щели под дверью донесся отчаянный крик:
– Помогите!
Ковер в коридоре вибрировал, как язык, залитый слюной, в предвкушении того, что Кидан сейчас приблизится, а там, что… это глаза на нее таращатся? У Кидан душа ушла в пятки, она схватилась за дверь, готовая ее захлопнуть, когда крик повторился. Кто-то мучился от боли.
Кидан стиснула зубы и вышла во мрак, кожу тотчас закололо. Загривок овеяло пугающим теплым дыханием, и волоски у нее на спине встали дыбом. Тело содрогнулось. Кидан знала это чудовище. После гибели ее родителей оно наведывалось к ней из ночи в ночь, пока Мама Аноэт его не убила. Как оно нашло ее снова? Кидан развернулась, и зловонное дыхание исчезло.
– Кто здесь? – крикнула она.
В коридоре слышалось только эхо ее голоса.
– Соберись! – шепотом велела себе Кидан.
Болезненный крик раздался снова, на сей раз кричал мужчина, сдерживая ругань. На этот звук Кидан спустилась в комнату, которую обследовала ранее и выбросила из головы, потому что в ней не было ничего, кроме драпированной мебели, сдвинутой в сторону. Выделяло ее то, что она находилась в отдельном крыле и имела стеклянный купольный потолок. Кидан предположила, что это обсерватория.
В этот час луна была в зените, заливая дом голубоватым светом.
Темная фигура стояла на коленях – Сузеньос с голой грудью, ртом, разинутым в беззвучном крике, и затуманенными глазами смотрел на ночные звезды. Кидан шагнула к нему, вытаращив глаза.
Какого черта…
– Нет! – Этете появилась откуда ни возьмись, заставив Кидан вздрогнуть. – Не ходи туда.
Кидан прижала ладони к бешено бьющемуся сердцу. Повариха торопливо накрыла Сузеньоса одеялом, которое принесла с собой, и помогла ему выбраться в коридор.
– Я принесу воды, – сказала она и скрылась за углом.
Лоб Сузеньоса усеивали бусинки пота, а когда он взглянул на часы, у него дрожали плечи. Сообразив, что рядом Кидан, Сузеньос замер. Его глаза вновь стали обычными, горящими, как ночной костер.
– Ты заходила в комнату? – спросил он.
По-прежнему озадаченная происходящим, Кидан скрестила руки на груди.
– А что, если заходила?
Сузеньос шагнул к ней, и одеяло упало с его мускулистых плеч. Он прижал руки к стене по разные стороны от головы Кидан, отрезав ей пути отступления. Грудь Кидан поднималась и опускалась в такт затрудненному дыханию Сузеньоса.
– В этой комнате я не в состоянии контролировать свою жажду крови. Если застану тебя там, – дранаик наклонился к шее Кидан и сделал глубокий вдох, заставив девушку замереть, – ты умрешь.
Пахло от него слишком остро – летним дождем и сырой землей. Лунный свет играл на его темных, перекатывающихся мышцах, источающих невероятную силу и угрозу. Кидан почувствовала уязвимость и слабость своего тела. Какие шансы были у Джун? У Джун, что рыдала, когда при ней убивали паука? Пальцы Кидан отбивали жалкий ритм. Сузеньос глянул на нее и отступил, довольный, что напугал ее.
Кидан приготовилась рявкнуть на дранаика, когда за спиной у него материализовалась Джун, с медовыми, прищуренными в улыбке глазами.
Почва ушла у Кидан из-под ног.
– Джун! – пискнула Кидан.
Образ сестры померк, словно задули свечу.
Сузеньос ухмыльнулся, медленно и многозначительно.
– Полагаю, начинается.
Кидан покачала головой. Да что с ней такое?!
– Ты не сможешь жить в этом доме, не уплатив определенную цену.
– Какую еще цену? – раздраженно спросила Кидан.
Сузеньос разразился гортанным смехом:
– Увидишь.
Кидан бросилась от него прочь – она бродила по коридору, искала, сама толком не зная что, пока… Призрак Джун не появился снова. Он беззвучно заговорил, игнорируя темную фигуру у нее за спиной.
