Она была единственной матерью, которую Кидан знала и любила. Эта любовь – и чудовищный поступок, который Кидан совершила вопреки любви, – лишали ее права на прощение.
«Да. Он хотел забрать вас обеих. Тебя и Джун», – прохрипела Мама Аноэт, когда Кидан ослабила кляп.
«Кто он? Как его зовут?»
«Я… Я не знаю».
Снова раздался крик: Кидан прижала потрескивающий кончик любимой сигары Мамы Аноэт к ее затылку.
Кидан заметила в глазах Сузеньоса крошечные искорки. Они погасли, как пламя на фитиле, зажатом двумя пальцами, только Кидан знала, что это злость. Напрасно дранаик замаскировал свою эмоцию. Он уже показал то, что искала Кидан. Девушка коснулась своего уха, напоминая, что нужно слушать дальше.
«Как его зовут?»
Кидан подобралась к правде и теперь наконец получит подтверждение.
«Сагад! – выпалила Мама Аноэт. – Его зовут Сузеньос Сагад».
В глазах дранаика бурлил мрак.
– Значит, это твое доказательство.
«Пожалуйста!» – взмолилась жертва.
Запись ухватила затрудненное дыхание обеих – одной от боли, другой от жажды мщения. В тот самый момент правда разбила идеальный мир Кидан. В тот самый момент девушка поняла, что назначенная защищать ее вступила в сговор с дьяволами, от которых они всю жизнь убегали.
Он охватил каждую клеточку ее тела, тот гнев. Такой проникает в пучину ада и вздымается в вечном огне. Остальное Кидан помнила обрывками. Умоляющая Мама Аноэт, зажженная спичка, никотин от сигар, обжигающий ей легкие. А затем дом загорелся. Кидан так радовалась справедливости, так старательно уничтожала одно зло, что не заметила, как другое проскользнуло ей в глаза и отпечаталось в них. Подоспевшие соседи вопили, ужас застыл в их разверстых ртах и расширенных зрачках. Кидан тогда развернулась, готовая победить и это чудовище. Соседи стояли на улице, огонь грел им кожу, дым заполнял им легкие, но… другого чудовища не было. Они смотрели на Кидан.
На нее. На дьяволицу, которая их пугала.
Часть Кидан погибла той ночью вместе с Мамой Аноэт.
Кидан остановила запись.
– Зачем ты остановилась? – Его глаза сияли ярче звездной пыли. – Ты пыталась ее спасти?
Кидан захлопала глазами. Какой странный вопрос. Большинство людей спрашивали, выжила ли она.
– Птичка, ты пыталась ее спасти или дала ей сгореть? – грубо спросил он, вырастая перед ней. Кидан нервно сглотнула, и он проводил взглядом движение мышц ее шеи. От его близости у нее участился пульс.
– Я не убийца. Это был несчастный случай. – У Кидан задрожали губы. – Огонь вышел из-под контроля, я пыталась помочь, но… – Кидан давно выучила эти слова, отрепетированные для прессы и детективов. Ком в горле выглядел очень правдоподобно.
Сузеньос смотрел на нее, явно теряя интерес.
– Какое разочарование.
Кидан зыркнула на него, пряча свой бешеный пульс.
Она не просто смотрела, как горит. Она наслаждалась каждым ее сдавленным криком и глазами, выпучившимися, когда Мама Аноэт поняла, что дочь, которую она вырастила, не намерена ее спасать.
Разумеется, дранаика интересовали ее самые необдуманные поступки. В глубине души зашевелилось отвращение. Руки зачесались от желания спалить этот дом и их вместе с ним.
– Хочу узнать, что ты сделал с Джун. Хочу узнать правду, иначе отнесу эту запись декану Фэрис сегодня же.
Пальцы Кидан сильнее стиснули телефон. В такой ситуации она не позволит дранаику ни отшутиться, ни отмахнуться от себя. Он попался.
Сузеньос сложил руки на груди и прислонился к краю стола.
– Ну, это далеко от правды. Ты жаждешь крови. Добиваешься ты этого весьма похвальным для смертной образом. Даже скажи я правду, вряд ли ты успокоишься, пока я не буду мертвее мертвого,
– Я знаю закон дома, который ты так сильно хочешь сменить, – выплюнула Кидан.
Дранаик замер. Огоньки, танцевавшие в его глазах, погасли.
Кидан улыбнулась. Наконец-то.
«Если Сузеньос Сагад поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у него что-то равной ценности».
Пальцы дранаика дернулись, тело напряглось, как готовая порваться струна. «Хорошо».
– В общем, у меня два варианта, почему ты хочешь изменить закон. Первый – ты хочешь поставить Дом под удар без последствий; второй – ты уже поставил Дом под удар, и дом у тебя что-то украл. – Сузеньос затаил дыхание, и у Кидан заблестели глаза. – Значит, второй вариант.
Сузеньос промолчал, придавая ей уверенности.
– Ты забрал Джун или навредил моим родителям, и дом тебя наказывает. – Кидан не сдержалась, и восторг прозвучал в ее голосе. – Это слишком хорошо!
– Ты не представляешь, о чем говоришь, – процедил Сузеньос сквозь зубы.
Кидан приблизилась к лицу дранаика настолько, что оказалась в дюйме от его подбородка, и вытянула шею, чтобы заглянуть в его горящие глаза.
– Неужели? По-моему, я подбираюсь к истине.
Длинные пальцы Сузеньоса оплели горло Кидан и сжимали его, пока ее сердце громко не заколотилось и она не замерла.
– Ты ошибаешься.
