Снова и снова Кидан мысленно выкрикивала эту фразу, ломая себя.
Мрак застлал ей глаза, пульс ускорился. Ну вот. Сейчас она умрет.
Из кончиков пальцев взвилось синее пламя; вызывая мучительную боль, стали отслаиваться чувствительные подушечки. Кидан открыла рот, чтобы закричать, но его залепил черный дым. Треща и опаляя ей плоть, пламя молниеносно охватило предплечья и с ослепительной вспышкой вонзилось ей в грудь. Кидан умоляла огонь остановиться, но он мог спалить еще столько ее кожи. Смерть будет медленная, мучительная.
Кидан с ней смирилась.
Она позволила себе гореть, гореть и гореть.
Несколько часов Кидан то теряла сознание, то снова приходила в себя. Потом, когда от нее осталось лишь слабеющее дыхание, она прошептала: «Я наследница Дома Адане. Пожалуйста, покажи мне закон дома. Пожалуйста».
Плоть свою Кидан больше не чувствовала, только неослабевающий жар. Вот поднялась ее рука, без кожи, с костями, обугленными, как белое дерево. Кидан охватил ужас. Все это было слишком. Ей нужно спастись, выжить…
Золотая нить ожила и закрутилась, превращаясь в буквы. Кидан всхлипнула от облегчения и заставила свои слабые колени держаться, не рассыпаясь. Заставила себя читать. Ей следовало узнать, какой закон установили родители перед смертью. Зубы впились в губу – так сильно она их стиснула. На стене появились слова, отпечатывающиеся в ее сознании:
«ЕСЛИ СУЗЕНЬОС САГАД ПОСТАВИТ ПОД УДАР ДОМ АДАНЕ, ДОМ, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, УКРАДЕТ У НЕГО ЧТО-ТО РАВНОЙ ЦЕННОСТИ».
На отчаянной скорости Кидан рванула к себе в комнату, охнув, упала за порогом и тотчас потеряла сознание. Губы ей тронула гаснущая улыбка. Она справилась.
Кидан очнулась на полу с головной болью, зато она узнала закон. Волна облегчения прокатилась по всему ее телу до пальцев ног, и она вознесла благодарность своим родителям. Раз они установили этот закон, значит, явно были на ее стороне, а Сузеньос – в невыгодном положении. Он не мог вредить Дому Адане. Он не мог вредить ни ей, ни Джун.
Но… Сузеньос похитил Джун. Он нарушил закон и, наверное, был за это наказан. Кидан следовало выяснить, как именно действует закон.
Под ложечкой сосало, когда со дна ящика туалетного столика Кидан вытащила кассету с признанием своей жертвы. Признание она скопировала на телефон, запаролила и обдумала план нападения. Узнав закон дома, Кидан получила лучший из возможных козырей.
Сегодня она открыто поговорит с Сузеньосом Сагадом.
Кидан нужно было вырвать у него признание, не слишком себя выдав. Ее сердце громко стучало, когда она спускалась по лестнице с записью в руках.
Сузеньос был в гостиной, которая также служила кабинетом, – сидел на диване и читал свою любимую книгу.
Кидан крепче сжала телефон.
– Если скажешь, что сделал с моей сестрой, я исчезну из Укслея. Ты сможешь получить все. Дом, деньги, все.
Дранаик уставился на нее скучным взглядом. Отчаяние Кидан было опасным и стало в десять раз опаснее, когда девушка увидела, что оно на него не действует.
– Бессознательную тебя было слушать интереснее.
Он ее слышал.
– Скажи, что ты с ней сделал, – сквозь зубы процедила Кидан.
– Обвинять меня в таком преступлении… Пожалуй, мне нужно подать жалобу в суд. Всем известно, как акторы любят перекладывать на нас ответственность за свои злонамеренные действия. – Дранаик наклонил голову. – Может, это ты что-то сделала с Джун. Я слышу, как ты без конца извиняешься в коридоре.
Такие слова мгновенно огорошили Кидан. Дранаик удобнее устроился на диване с вполне довольным видом. Он никогда не станет воспринимать Кидан всерьез, потому что считает, что она совершенно для него не опасна.
– Я отдам это декану.
Дранаик вздохнул, его черные брови поднялись. Кидан подошла к нему, накрыла большим пальцем кнопку воспроизведения и нажала. Запись начала проигрываться, и в горле у Кидан запершило от дыма, висевшего в воздухе в тот день.
«Где Джун?»
Голос принадлежал Кидан, но звучал резко, как у сумасшедшей, пытающейся рассуждать здраво. Кидан стояла на коленях перед связанной женщиной с заткнутым кляпом ртом.
Сузеньос приблизился, заинтересовавшись содержанием безумного допроса. Кидан внимательно на него смотрела. Ему тревожно или неловко?
В телефоне играла музыка. Кидан вспомнила, что выбрала тяжелые басы, которые наверняка заглушили бы звуки, вырывающиеся из заклеенного рта. Она упивалась страхом, исказившим черты жертвы. Кидан прижала кончик непотушенной сигары к ее плоти и чуть не задохнулась от запаха табака и плавящейся кожи.
«Я видела, как ее забрал вампир. Вампиры могли нас найти, только если ты раскрыла наше местоположение. Ты говорила им, где мы?»
Яд тех слов источало животное, желавшее одного – правды. Кидан обожгла жертву еще трижды, наблюдая, как чернеет и облезает кожа, прежде чем та сломалась.
Волосы Мамы Аноэт прилипли к ее широкому потному лицу, от страха маленькие глазки стали огромными.
Эта женщина когда-то кормила и одевала Кидан, защищала ее от этого мира.
