– Нет, я не закончила. – Голос декана заставил дом дрожать. – Если ты еще раз ложно, без должного, неопровержимого доказательства обвинишь Сузеньоса, тебя исключат из университета и лишат доступа к нашим адвокатам.
Кидан мертвенно побледнела. Улыбка Сузеньоса была подобна кривому ножу.
– Это ясно, Кидан?
Девушка кивнула. «Что только что произошло?»
– Хорошо. Сегодня тебе поможет вампирская кровь, но завтра утром обратись в медпункт. Тебе понадобится болеутоляющее.
Кидан промолчала, стараясь разобраться в произошедшем. Она выиграла больше, чем проиграла? Она надеялась, что Сузеньоса арестуют и поместят под следствие, но в качестве приза за второе место и это неплохо, так ведь?
– Спокойной ночи! – Переступая порог, декан Фэрис коснулась деревянной рамы двери. – И, пожалуйста, во имя предков, которые пролили слишком много крови за это наследие, не погубите Дом Адане.
Дождавшись, когда закроется парадная дверь, Сузеньос засмеялся глухим, полным скепсиса смехом и медленно захлопал в ладоши:
– Молодец! Ты загнала в ловушку нас обоих. Довольна теперь?
– Я предупреждала тебя: не надо со мной связываться.
Сузеньос угрожающе шагнул к ней, но Кидан подняла палец и медленно им покачала:
– Нет-нет. На мне не должно появиться ни царапинки.
Сузеньос провел рукой по своим густым волосам, едва не вырывая их.
Хотя бы один плюс имелся – Сузеньос не мог ее тронуть. Кидан сжала браслет, в котором лежала ее голубая таблетка, и почувствовала иронию ситуации. Решением проблем всегда была ее смерть.
– Почему ты улыбаешься? – Сузеньос наблюдал за ней с опаской.
Улыбка Кидан стала жестокой.
– Потому что ты проиграл и даже не понимаешь этого.
Сузеньос зло глянул на нее и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что одна из петель зашипела и сорвалась.
Бедный дом их не переживет.
В укслейском кампусе существовало только одно время года. Изредка светило солнце, порой шел град, а вот ветер не стихал никогда – свистел по выложенным кирпичом коридорам, кусал голые шеи. Мочки ушей Кидан превратились в льдинки и при каждом соприкосновении жалили ей скулы. Она и прежде знала, что такое холод, но это было нечто неописуемое. Особый холод, предназначавшийся для мертвецов в морге.
Прижав подбородок к синему свитеру и темному галстуку под воротом рубашки, Кидан забежала в университетский магазин, торгующий шарфами. Украшенные гербом Укслея со львами и мечами, они были довольно популярны и каждый день распродавались целыми партиями. Кидан купила последний и бросилась вон из магазина, налетев прямо на Рамин.
На Рамин был легкий свитер, волосы дико развевались, щеки порозовели от холода. От одного взгляда на нее Кидан покрылась гусиной кожей. Кидан вздохнула, сняла шарф и обмотала им шею Рамин, аккуратно завязав. Собственная шея тотчас возмутилась, но Кидан стиснула зубы, решив перетерпеть холод.
– Ой! – Рамин вытаращила огромные глаза. – Спасибо! А то я вечно забываю.
– Я в курсе.
Пальцы Рамин задержались на шарфе, в глазах загорелся огонек.
– Я слышала… как о твоей сестре говорят в зданиях Южного Соста.
У Кидан аж спину защемило.
– Что? Что говорили? Она здесь? Где?..
– Ничего особо, – выпалила Рамин, торопясь ее успокоить. – Я лишь слышала ее имя.
Сердце Кидан стучало, как барабан, в ушах шумело.
– Мне нужно узнать больше.
– Понимаю, – тихо отозвалась Рамин. – Но тебе туда нельзя.
– Плевать…
– Тебя отстранят от занятий. Я могу попасть в те здания. Постараюсь узнать больше.
Гул в ушах стих. Кидан вытаращила глаза:
– Правда?
Рамин закусила губу и отвела взгляд.
– Надо было помочь тебе сразу, как ты попросила, но я испугалась…
Кидан ушам своим не верила. Наконец кто-то ее услышал. Захотел помочь. Не в силах подобрать слова, она крепко обняла Рамин, им обеим на удивление. Рамин рассмеялась и обняла ее в ответ.
Кидан вдохнула аромат сладких персиков.
– Спасибо. И прости… за дранактию.
– Ничего. До встречи, да? Увидимся, тогда еще поговорим. – Огонек в глазах Рамин продолжал ярко гореть, когда она помахала Кидан на прощанье.
«Скоро, Джун». Кидан цеплялась за эту мысль, торопливо шагая через двор. На двенадцатом этаже отделения философии оказался прямоугольный холл, обрамленный восемью аудиториями. Кидан постучалась в аудиторию номер три.
Юсеф помахал ей рукой, заходи, мол. Слен озарял яркий свет большого, чуть ли не от стены до стены, окна.
– Мот зебейи за сохранение жизни. Это мы отстаиваем превыше других убеждений, – говорил Джи Кей.
– Одна жизнь ничего не стоит, – пренебрежительно отозвалась Слен.
Джи Кей взглянул на нее с ужасом.
– Человеческая жизнь дороже всего на свете.
Кидан встала рядом с Юсефом, который, казалось, умирал со скуки.
– Человеку свойственно защищать близких. Люди умирают ежедневно, и посторонние по ним не скорбят, – гнула свое Слен.
– Это проблема нашего мира. Жизнь всех людей равноценна, и к смерти нужно относиться так же, должен быть тот же подход. Один отрезанный палец должен терзать не меньше, чем отсечение всей ладони, – продолжал Джи Кей, оживленный сильнее обычного.
Юсеф зевнул.
