Иногда закрадываются мысли, что его любовь к рутине — не что иное, как малодушие. Он сознаёт нелепость своей задачи — подтверждать, что молодые люди здоровы и готовы умирать. С другой стороны, он видит себя хранителем. Он призван служить фильтром, отделять тех, кто готов к войне, от тех, кто нет. Призывники взирают на него с тревогой и надеждой, будто он даёт им право на жизнь, а не разрешение отправиться на гибель. Попадаются, конечно, и те, на чьих лицах написан смертельный ужас, и Дэниэл догадывается, что привело их в армию — отцы-военные или беспросветная бедность. Он всегда спрашивает: вы уверены, что хотите воевать? И всякий раз они отвечают: да.
— Сэр… — У Дэниэла на миг отключается ум. — Это из-за Дугласа?
Полковник кивает:
— Дуглас был годен. Нельзя было его браковать.
Дэниэл помнит результаты Дугласа: спирометрия и пикфлоуметрия далеки от нормы.
— У Дугласа астма.
— Дуглас из Детройта. — Улыбка сбегает с лица полковника. — В Детройте у всех астма. И что же, по-вашему, всем ребятам из Детройта давать от ворот поворот?
— Ну что вы! — Лишь сейчас Дэниэл понимает, насколько всё серьёзно. Он знает, что число призывников снизилось на десять процентов. Знает, что в армии смягчили нормы для тестов на профпригодность — так много новобранцев с низкими результатами не принимали с семидесятых. Слышал, что кое-кто из командиров берёт на службу кандидатов с судимостью — мелкие кражи, разбойные нападения, ДТП со смертельным исходом; даже убийц и тех принимают. — Дело не только в Дугласе, — говорит Дэниэл.
— Майор. — Полковник Бертрам подаётся вперёд, и его нагрудный знак — звезда с венком — сверкает на солнце. Дэниэл представляет, как полковник Бертрам, склонившись над письменным столом, натирает звезду ватным шариком, смоченным в растворе для полировки. — Намерения у вас самые благие, это всем известно. Но вы из другого поколения. Вы консерватор, и вас можно понять: вы не хотите губить тех, чьей гибели можно избежать. Многим из этих ребят не место в армии, вне всяких сомнений. Мы отсеиваем не просто так. Но всему своё время, майор, а сейчас не время осторожничать. Нам нужны солдаты, много солдат, во имя Бога и отечества. Бывает, приходит к нам паренёк с травмой колена или небольшим кашлем, зато сердце у него на месте — стало быть, сгодится; сейчас, доктор Голд, для нас главное, чтоб сердце было на месте. Все, кто сгодится, нам нужны, — полковник берёт в руки пачку анкет, — нужны допуски.
— Я пишу допуски, если необходимо.
— Вы пишете допуски, если сами сочтёте нужным.
— Так мне и полагается по должностной инструкции.
— Я ваш командир. Инструкции вам выдаю я, — заявляет полковник. — И я уверен, пятнадцатая статья вам не нужна — изгадит вам личное дело, как дерьма кусок.
— За что? — У Дэниэла немеют губы. — Я никогда не нарушал устава.
Пятнадцатая статья поставит крест на его военной карьере. Повышение ему не светит, а то и вовсе уволят в запас. А если и не уволят, всё равно позор. Унижение спалит его заживо.
Но уязвлённая гордость — ещё полбеды. Майра преподаёт в государственном университете. Когда Дэниэл ушёл из госпиталя, денег у них было хоть отбавляй, но теперь они перевезли к себе Герти, взяв на себя её расходы. У матери Майры нашли рак, у отца — старческое слабоумие. После смерти матери отца поместили в пансион, и ежегодные взносы съедают все их сбережения, и так будет и дальше: отцу Майры всего шестьдесят восемь, и в остальном он здоров.
— За неподчинение приказу. — Полковник складывает пополам обёртку из фольги от бутерброда, кусочек яичного белка дрожит на его нижней губе. — За несоответствие должности.
— Это ложь.
— Значит, я, по-вашему, лжец? — спрашивает полковник Бертрам вполголоса, сворачивая фольгу снова и снова.
Дэниэл понимает, что ему дали возможность пойти на попятный. Но при мысли о пятнадцатой статье его сжигает гнев. Он возмущён несправедливостью.
— Или лжец, или покорная овечка. Действуете по указке сверху.
Полковник, онемев, прячет в карман фольгу, сложенную теперь до размера визитки. Поднимается с кресла и, перегнувшись через стол, нависает над Дэниэлом:
— Вы отстранены от службы. На две недели.
— А работать за меня кто будет?
— У меня таких, как вы, ещё трое. На этом всё.
Дэниэл встаёт. Если взять под козырёк, полковник увидит, что у него трясутся руки, и он не салютует, хоть и знает, что этим только ухудшит своё положение.
— Воображаете себя особенным? Белым, блядь, и пушистым? — говорит полковник, когда Дэниэл уже у двери. — Как есть, американский герой.
Дэниэл идёт на стоянку, в ушах звенит. Он заводит машину и, пока она прогревается, смотрит на административный корпус имени Лео У. О’Брайена, высокий стеклянный куб, где с 1974-го размещается призывная комиссия города Олбани. После ремонта в 1997-м Дэниэлу выделили просторный новый кабинет на третьем этаже. В центре Олбани довольно уныло, но когда Дэниэл впервые вошёл в кабинет, его переполнили уверенность и ощущение смысла, будто вся его жизнь закономерно вела к этой цели и помогли ему правильные, обдуманные шаги.
