На похоронах Ника меня не было. Оказывается, в бессознательном состоянии я пролежала четыре дня. За это время мне не приснился ни один спасительный сон про родителей. Лишь кошмар, в котором я вонзаю нож в грудь Ника и жутко улыбаюсь, а потом вижу в его глазах свои – они обрели ледяной цвет. Каждый раз подрываясь ото сна в холодном поту, меня тут же окутывало тепло. Я знала, кто его дарил. Он всегда был со мной – и днем, и ночью.
За исключением этого дня.
Сегодня на Анубис поступило сообщение от информаторов из двадцать первого века. Лютер сказал, что это срочно, поэтому отправился сам, а со мной должен был остаться Алек, но я его наладила отсюда. Самой паршиво, а при виде его убитого состояния, стало еще гаже на душе. Проще быть одной, когда только собственные мысли атакуют воспаленный мозг.
А мыслей было много, как и вопросов, количество которых увеличилось с последнего задания. Я точно знаю, что была в доме родителей. Видела папин кабинет, слышала мамин голос… Но ведь это был девяносто пятый год! Я родилась в две тысячи четвертом, Тим – в две тысячи втором. Так написано в наших свидетельствах о рождении. Выходит, они уже тогда могли перемещаться? Кто же тогда мой папа, если обладает такими возможностями? Почему дал себя посадить за решетку?
Размышления перетекли в нежелательное русло. Я помнила каждое слово, исторгаемое этой тварью, которая уб…
Снова тело содрогнулось в подступающей истерике. Желчь скопилась у горла, желая выплеснуться вместе с остальными органами. Тело скрутило, а из груди сердце готово вырваться, вызывая всхлип.
Тише, Алиса… Соберись.
Кто эта сука такая? Откуда она знала Лютера? И козла этого приплела… Я пыталась задать хотя бы один вопрос ему, но он пресекал любые попытки заговорить. Еще рано, горло повреждено.
Звук открывающейся двери вырвал меня из раздумий. Скосив глаза на вход, заметила приближение Киры.
Нянька номер два заступила на дежурство.
– Алиса, привет, – она в дежурной манере приложила ладонь тыльной стороной ко лбу, затем пальчиком нащупала пульс на запястье, после чего проверила повязку на руке. – Как ты себя чувствуешь?
Как дерьмо, намотанное на вентилятор.
Но я показала ей большой палец, слабо улыбнувшись.
– Слушай, – ее голос дрогнул и она прочистила горло, – то, что произошло на последнем задании, было ужасно. Твой отец не имел права так поступать, а приход Анны вообще не был…
Меня словно током ударило. Что она сказала? Папа? Анна? Я резко поднялась на кровати, отчего заходилась кашлем, душившим не похлеще, чем та сука.
– Ч-ш… то? П-па-па?
Пытаясь заглотить как можно больше спасительного кислорода, закашляла еще интенсивнее. Глаза Киры округлились, и она кинулась к графину с водой, что стоял на столе. Отпив приличное количество спасительной жидкости, вернула ей стакан и вопросительно уставилась.
– Прости, Алиса, я думала, Лютер рассказал тебе, – виноватый взгляд светлых глаз немного заглушил нарастающую злость. – Я не уверена, что могу это сделать.
Глаза опасно сузились, а говорить пришлось шепотом.
– Ты… просто… не имеешь… кхм! Права… мол-чать.
Кира снова неуверенно взглянула на меня и шумно выдохнула.
– Хорошо, я расскажу тебе все, что хочешь знать. Что тебе положено знать, – отвела глаза, сделав паузу, продолжила: – Когда вы были в доме, я встречалась с информатором. Кто он – понятия не имела, просто пришла по указанным координатам. Мы должны были прийти к Лютеру и договориться о дальнейших действиях. Зайдя в дом, я и не подозревала, что за мужчина был рядом со мной, пока Лютер не назвал его по имени, – быстрый взгляд на меня, – это был Павел Дьяков, Алиса.
Я слушала и не могла поверить. Будто, это происходило не со мной. Не с моей жизнью. Где всё это время был папа? Почему бросил и не давал о себе знать? Где тогда мама? Она с ним?
– Алиса, прошу, успокойся, – Кира беспомощно разглядывала меня, не зная, что может сделать, пока мои лёгкие со свистом поглощали кислород и выделяли углекислый газ. Девушка жалела, что рассказала мне об этом. Но ведь это ещё не всё.
– Кто эта тварь?
– О ком ты? – она непонимающе уставилась на меня, но через мгновение лицо Киры озарилось пониманием. – Ты об Анне, верно?
– Анна, значит, – пробурчала себе под нос, – Кто она Лютеру? Почему она говорила о нём, как о…
И тут до меня дошло. Это его первая любовь. Совпадение ли, что девушку, которую он любил, тоже звали Анна? Совпадение, что она появилась именно тогда, когда мы были вместе?
– Как она может быть жива?
– Ты знаешь об Обработанных и Переработанных? – я кивнула. – Анну обработали, сделав послушного солдата, неспособного предать. Хранители создали препарат, который может в подкорке зафиксировать любую команду. Например, никогда не предавать Эдриана.
– Она теперь работает на Эдриана? – ошарашенно выдала я. – Он же пытал ее! Мой мозг был перемолот, и после такого вряд ли захотела бы иметь с ним какие-либо дела.
– Говорю же – любая команда. Любой приказ.
«Любой приказ».
А тварь голубоглазая и ни при чем, выходит? Всё опять сводится к одному мерзкому и отвратительному монстру – Эдриану. Чего он добивается?
Я поняла.