– Не, ну ты представляешь? – негодовал Иолай. – Какая сволочь, залечь прямо у нас под носом. Точнее фактически над. Он там сидел все время, что мы были в гостинице?
– Если бы он был там, его бы не было в сенате.
– А, ну да, точно, – потряс Иолая головой. – Но он мог быть там ровно до того времени, пока мы не договорились о времени штурма, – предположил он.
– Это слишком рискованно. Скорее всего, в номере был его человек. Он вернулся туда, как только сбежал от нас.
– Ну, теперь не сбежит, теперь мы готовы.
Иолай был настроен решительно и не сомневался в их победе, даже не вспомнив, чем окончилась их предыдущая довольно короткая встреча. Верон, однако, помнил, и не преминул напомнить и киборгу. Иолай в ответ повесил плечи и поджал губы, признавая правоту слов Верона. Он не хотел вновь стать бесполезной ношей на горбу друга.
– На этот раз будем действовать осторожней, – продолжил Верон, – продумывая каждый шаг. Сейчас с нами нет Амара, так что если нас опять вырубят – мы покойники. Но с другой стороны, без его выходок все должно пройти лучше, чем в прошлый раз.
– Не доверяешь ему? – спросил Иолай как бы невзначай.
Верон призадумался, но ненадолго.
– Не особо, – ответил он. – А ты? Киборг пожал плечами.
– Даже не знаю, он вытащил нас уже из многих передряг.
– А вспомни, кто нас в них втянул.
– Тут не поспоришь, – вздохнул он.
Хотел Амар того или нет, но вся честна́я компания пошла за ним не по своему желанию, а от безвыходности. Бессмертного подставили, а вместе с ним и тех, кто был вокруг него. Иногда не ты выбираешь компанию, а она тебя. В любом случае, ни у кого из них не было выбора, что особенно бесило Верона, который любил все держать под контролем, особенно свои эмоции, которые в последнее время слишком часто подвергались серьезным испытаниям.
– Он ведет себя слишком непринужденно, будто все, что происходит вокруг, всего лишь игра. Его неспособность умереть сделала его слишком жестоким и циничным, хочет он того или нет.
– Может, в тебе говорит ненависть?
– Ненависть? – вопросительно поднял брови камирутт. Это чувство это не испытывал особенно давно, еще со времен бойни у больницы, когда он пытался спасти Иолая, тогда еще ребенка. Он хотел забыть это чувство навсегда, оно не принесло ему ничего хорошего.
– Ну, он вроде как убил твоего отца, – неуверенно ответил киборг. – Фактически он жив, но все эти годы ты жил с мыслью, что это не так. И теперь ты подсознательно его ненавидишь за это.
– Не знаю, – ответил Верон минуту спустя. – Отец начал целую войну, чтобы отомстить одному человеку, не важно, что тот ему сделал. Я мог стать таким же, если бы он меня воспитывал.
– Одно время ты…
– Я знаю, – отрывисто перебил киборга Верон, но тут же попытался вновь взять себя в руки. – Но я изменился. Мне помогли… Но если бы меня воспитывал отец, в тот день, возможно, именно я был бы тем, кто… стоял над тобой.
– Ты верно говоришь, что изменился, вот и продолжай идти по тому пути, который выбрал.
– Да, ты как всегда прав, – вздохнул Верон, но отнюдь не от того, что ему приходилось признавать чужую правоту; Иолай был единственным, чьи советы он по-настоящему слушал, хотя тот редко их давал, по крайней мере, действительно дельные. – Обычно я тебя поучаю, а сегодня все шиворот-навыворот.
– Просто я еще молод, а ты уже дряхлеешь, – засмеялся Иолай. – Сколько тебе? Уже за пятьдесят? Для человека это середина жизненного цикла, когда все функции организма идут на спад.
– Хорошо, что я не человек.
– Да я тоже не очень.
И они вместе рассмеялись, впервые за очень долгое время. И впервые за очень долгое время Верон даже не думал обуздывать свои эмоции.
Здание было таким же, каким мы его покинули, за исключением того, что его окружали толпы солдат. В основном они бесцельно толкались возле входа, периодически сменяясь с теми, кто внутри, выходили курить, как будто в воздухе и без того не хватало дыма. Непонятно, на кой черт Неросу потребовалось столько народу. Может, он все же не собирается подпускать меня к себе?
Здание состояло из двадцати этажей плюс пентхаус, хотя из-за высоких потолков в номерах казалось, что здание намного выше. По форме оно напоминало прямоугольную вазу, расширяясь кверху, из-за чего самый верхний этаж как бы нависал над улицей, пугая своей мнимой хрупкостью. Туда-то мне и стоило забраться. Эх, так и знал, что надо было прихватить с собой альпинистское снаряжение!
Само здание фасадом выходило на широкую улицу, а правой стороной на здание сената и площадь перед ним. Но две остальные скрывались во мраке, теснясь рядом с другими домами, которые сами едва достигали двадцати этажей, однако были обычными, без высоких потолков. Гостиница накрывала все позади себя своей огромное тенью, что в темноте ночного неба выглядело еще более жутко, чем днем. Фонарей в таких узких переулках не было, что с одной стороны нагнетало атмосферу, но с другой позволяло оставаться незамеченным.
