– Я имею в виду, что у тебя может в данный момент присутствовать какое-то расстройство психики. Но это совершенно не означает, что кто-то не ведет с тобой собственную игру. – Она едва заметно пожимает плечами, словно француженка, которая обсуждает со мной тупость своего любовника, а не мое потенциальное безумие. – Тот факт, что твоя сестра попала под колеса фургона, не отменяет вероятности, что это она разрезала шину или сделала еще что-то из перечисленного, правда? Здесь у нас два несвязанных события. – Миранда прикладывает карту к терминалу, и официант исчезает. – Предполагаю, о молочных бутылках она все знала не хуже тебя?
В моей голове вновь просыпаются подозрения по поводу Фиби.
– Да, конечно.
– Все, что я могу тебе посоветовать – верь себе. Если ты считаешь, что у тебя не в порядке с головой, значит, наверное, так оно и есть. Но если при этом ты не можешь отделаться от ощущения, что кто-то тебе гадит – точно так же советую тебе доверять своей интуиции. Меня научил этому развод. Люди становятся редкостным дерьмом, когда хотят убрать тебя с дороги.
Она права. Я смотрю на часы.
– Фиби сбил фургон, – сообщаю я с порога.
Кэролайн, одетая в форму медсестры, выглядит надежно и профессионально, чего совершенно нельзя сказать обо мне. Низкобюджетная версия Кэрри из старого романа Стивена Кинга, стоящая на пороге своего дома. Крови меньше, зато уровень безумия примерно одинаков. Лицо Кэролайн бледнеет.
– Что?
– Знаю. Это безумие. Я как раз подходила к пабу, а она… лежала на дороге. Сейчас ее оперируют.
По дороге сюда я звонила в больницу, где не получила никакой вразумительной информации о состоянии Фиби. Все станет яснее, когда операция закончится и ее переведут в палату. Надеюсь, что переведут. Здесь нет никаких гарантий.
– Ты впустишь меня?
– Э… конечно. – Кэролайн отступает назад, и я вхожу в дом. – С ней все в порядке?
– Нет. Нет, ей плохо. – У меня в голове крутится на повторе песня, из-за чего становится сложно испытывать что-то помимо раздражения. – Она может не выкарабкаться.
Песня заиграла громче с тех пор, как я дозвонилась в больницу –
– Взгляни на это. – Оказавшись в кухне, я достаю из сумочки смятую распечатку с отзывами и протягиваю Кэролайн. – Как считаешь, их могла написать Фиби? Я думаю – да.
Кэролайн, пробежав глазами бумагу, переводит взгляд на меня.
– Зачем ей это? – Пролистывая распечатку, она вдруг недоуменно поднимает брови. – Что это?
В руках у нее теперь другой листок – тот, который я не собиралась ей показывать. Должно быть, смешался с остальными у меня в сумке. Это записка моей матери, на которой неровным почерком повсюду выведено мое имя.
– О, это ерунда. Уилл сто лет назад написал. – Я забираю у нее листок и поспешно запихиваю обратно в сумку. – Но это… кому это было нужно?
Кэролайн перечитывает отзывы.
– Что случилось в тот день? Ты разговаривала с этими людьми?
– Я не грублю потенциальным клиентам, – резко отвечаю я. – И тот день не был исключением.
– Я просто спросила.
Кэролайн аккуратно складывает распечатки и возвращает мне. Я бе не удивилась, если бы она обработала руки антисептиком, словно паранойя – это вирус, который можно вот так подцепить.
– Прости. – Я виновато смотрю на нее. – Я просто в шоке. Меня уволили. Очевидно, что для фирмы такое неприемлемо. Но это
– Тебе не кажется, что это немного притянуто за уши? К тому же сейчас, конечно, не лучшее время, чтобы ее в чем-то подозревать. Как это произошло? Она выскочила на дорогу, не посмотрев по сторонам?
– Кто-то сказал, что ее толкнули. Я уверена, что полиция считает меня виновной. Но у них нет никаких доказательств. – Слова скороговоркой вырываются из моего рта. Сложно сохранять ясность мысли, когда в голове до боли громко проигрывается песня. – Она так завидует мне и подбивает клинья к Роберту – я что-то такое чувствую.
Комкая распечатку, я вздрагиваю – в голове внезапно с новой силой грянули слова песни. Я прижимаю руки к вискам.
