Бессонница полностью

– Тогда же я впервые услышала от нее эти числа, – добавляет Нина, прерывая мои размышления, и мне хочется закричать. Когда Уилл застал меня у окна, я бормотала себе под нос эти числа. Время словно показывает мне зеркальное отражение. Я и моя мать – отражения друг друга. Интересно, Нина трясла мою мать, схватив за руки, как я трясла Бена? Как мать трясла меня? Я просто хочу спать! – Она была шокирована случившимся. И напугана, – продолжает Нина свой рассказ. – Я отвела ее к врачу, там ее полностью обследовали, но никакой патологии не обнаружили. По крайней мере, на физическом плане. После этого она немного отдалилась. Не могла перестать волноваться. Ты помнишь пожарные тревоги?

– Что за тревоги?

Я сканирую файлы в своей голове, но ничего похожего не нахожу.

– Патрисия боялась, что случай с фритюрницей может повториться, поэтому заставила вас с Фиби практиковаться – чтобы вы могли прибежать ко мне за помощью. А если бы меня не оказалось дома, вам следовало бежать к Кристин Райт – это библиотекарь, она жила на соседней улице, а ее муж всегда был дома, потому что на работе получил травму позвоночника.

Я помню, как Фиби держала меня за руку, пока мы под дождем бежали к дому доброй леди. Фиби никогда не рассказывала ни о каких тренировках. Но она ведь должна была их запомнить, разве нет? А что мы вообще в состоянии запомнить – о чем угодно? Память. Мы полагаемся на нее во всем, что знаем о себе и своих близких, но на самом деле оказывается, что помним мы так мало! Пучки эмоций, запахи, мгновения. Все это хранится в наших компьютерах вперемешку. Файлы удалены, отсутствуют или фрагментированы. Диски не читаются. Воспоминания – совсем как время. Всегда ускользают от нас, сколько бы мы ни пытались их поймать.

– Все это началось задолго до ее сорокалетия?

– Это началось буквально за пару недель до него. Вам с Фиби, вероятно, показалось, что все это длилось гораздо дольше, потому что вы были еще так малы. Но на самом деле прошло совсем немного времени. Я любила Патрисию, но если бы мне только показалось, что вы с Фиби в опасности, я бы не моргнув глазом сообщила в социальные службы. И точно так же поступили бы в школе. А она только поблагодарила бы нас за это. Но все произошло очень быстро. Патрисия стала запирать заднюю дверь, что я интерпретировала как намек, что мое присутствие в вашем доме излишне. Думаю, как раз в то время она и перестала следить за домом. Но потом с ней произошло что-то еще.

– Что вы имеете в виду?

– За неделю или около того до беды Патрисия пришла ко мне в слезах. Она очень исхудала. Сказала мне, что собирается обратиться за помощью – медицинской помощью – в специальное учреждение, вроде того, куда в свое время поместили ее двоюродную бабушку. Патрисия призналась мне, что не может спать. Ее снедало ощущение надвигающейся опасности. Патрисия сказала, что у нее появились навязчивые идеи. Разбитые бутылки из-под молока. Эти числа, которые она вечно бормотала себе под нос. Закрывание задней двери. Порой Патрисия не могла ответить на вопрос, кто она и где находится. Она стала чаще выпадать из реальности, словно в голове у нее становилось пусто, а вернувшись назад, обнаруживала себя в другой комнате. Она сказала, что очень боится, что произойдет что-то плохое или что кто-то попытается вам навредить. Она даже стала подозревать, что угроза – в ней самой.

Боже-боже-боже… Лучше бы я не приходила к ней.

Не знаю, какие ответы я ожидала услышать от Нины, только все, что она сейчас говорит, – словно нож мне в сердце. Я и впрямь схожу с ума – совсем как мать. Те же фобии. Те же навязчивые идеи. Те же выпавшие моменты. Я – дочь своей матери. Второй ребенок. Где-то в глубине моей памяти все это хранилось, и теперь я повторяю этот путь. Как пережившее насилие дитя, которое само встает на тропу насилия.