Мы сели. Собираясь с мыслями, он сначала молчал время от времени глубоко вздыхая. В его глазах я читал надежду и мольбу. Глядя на него, я почувствовал себя увереннее. Может, оттого, что сознавал себя представителем народной власти в этом отдаленном родопском краю? Или, может, оттого, что почувствовал рядом человека в этой пустыне? Не знаю. Но настроение у меня быстро поднималось, а это в свою очередь придавало смелости и «беглецу»...
Говорили мы долго, детально обсуждая план наших дальнейших действий. Определили порядок связи, место и время будущей встречи. Наконец мы обо всем договорились и, расставаясь, пожелали друг другу успехов.
Несмотря на ранний час, в околийском управлении царила напряженная деловая обстановка. Тревога, объявленная в связи с побегом заключенного, не отменялась, и крестьяне все уши прожужжали, спрашивая, не пора ли снимать засады, потому что пришло время идти на работу, не поймали ли бандита и до каких пор они будут сидеть голодные в горах. Мой заместитель кому-то что-то объяснял, давал указания и никак не мог оторваться от телефона, чтобы доложить о случившемся этой ночью. Он и не подозревал, что вся эта суматоха вызвана мной. Закончив телефонные переговоры, он, весь мокрый от пота, сел на диван и, чертыхнувшись, сказал:
— Ну и работа!.. Всю ночь не удалось сомкнуть глаз из-за какого-то паршивого полицая!
— Плохо работаем, — заметил я.
Он посмотрел на меня, словно хотел сказать: «Легко тебе говорить!» — а вслух пробормотал:
— Послушай, Калин, ведь я запретил выводить их на работу. Я теперь буду выяснять у начальника тюрьмы, почему не выполнили мое требование...
— Откуда он сбежал? — спросил я, продолжая делать вид, будто ничего не знаю.
— Они работали на огороде. Вот сейчас дождусь, когда приведут его...
— Так вы что, уже поймали его? — вскочил я словно ошпаренный.
— А ты как думаешь? Мы что, бездельничали здесь? — с подчеркнутой гордостью ответил он. — Правда, его ранили в ногу. Находившиеся у моста в засаде наши люди приказали ему остановиться, но он стал убегать, намереваясь уйти за границу. Пришлось стрелять...
— Когда это произошло? — с волнением спросил я.
— Часов около трех ночи. Я уже послал машину, и его должны вот-вот привезти...
На душе у меня сразу стало легче, словно свалилась гора с плеч. Я понял, что это был не мой «беглец», поскольку в три часа ночи он находился со мной, а после того, как мы расстались, ему предстояло еще преодолеть около сорока километров, чтобы выйти к месту этой засады.
— Этот заключенный не из нашей тюрьмы, — спокойно сказал я, но, заметив иронический взгляд своего заместителя, добавил: — И хорошо, что не наш.
Мой заместитель вскочил с места и убежденно заявил:
— Бьюсь об заклад, что заключенный из нашей тюрьмы!
— Не будем спорить. Для меня не имеет никакого значения, откуда бежал этот человек, — сказал я и тут же спросил: — А как идут дела у дезертира?.. Есть ли какие новости?
— Пока никаких. Придется еще подождать, — ответил он несколько скептически.
Помолчав немного, я стал подробно рассказывать ему о «беглеце». Теперь об этом должен был знать и мой заместитель, поскольку я один уже не мог осуществлять задуманную мною операцию.
— Но об этом, кроме нас с тобой, никто не должен знать! — предупредил я в заключение и добавил: — Прикажи сегодня же арестовать троих его приятелей. Пусть их допросят, а потом извинятся перед ними и отпустят. Семью «беглеца» надо выселить в ближайшие же дни!
— Если б я знал, не стал бы посылать в оцепление столько людей, — ответил он с нотками упрека в голосе.
— Ничего! — сказал я. — Зато все прошло естественно и убедительно. Теперь никто не заподозрит подлога...
В этот момент кто-то постучал в дверь. Один из оперативных работников доложил:
— Около здания вертится какой-то человек, пытается заглянуть в окна управления. Похоже, что это один из приятелей Бакоты.
Мой заместитель, выглянув в окно, воскликнул:
— Да это же Чилик!.. Иди приведи его! — сказал он оперативному работнику, а затем обратился ко мне: — Давайте поговорим с ним и посмотрим, что у него!
Вошел заросший, оборванный мужчина лет пятидесяти, сильный, мускулистый, с белой повязкой, затянутой узлом на затылке. В руках он держал пустую сумку. Его голубые как небо глаза бегали по сторонам.
— А, Чилик, здравствуй! Как поживаешь? — встретил его на пороге мой заместитель. — Заходи, поговорим...
— Мне нужен дядя Коце! — ответил смутившийся пришелец.
— Дяди Коце нет. Я буду вместо него. Садись, рассказывай, что там у тебя.
— А почему его нет? — испуганно спросил Чилик.
— Он здесь больше не работает. Его назначили в другое место. Если у тебя что-то важное, можешь сказать обо всем мне...
— Я пойду, раз нет дяди Коце. Я пойду... — твердил Чилик, отступая к двери.
Было яснее ясного, что Чилик пришел сообщить что-то важное, но не имел полномочий передать это кому-то другому, а мы никак не могли убедить его довериться нам. В тот момент когда Чилик собирался уже выйти из кабинета, мой заместитель вдруг вспомнил:
— А Данче, жена дяди Коце? Она ведь еще здесь! С ней ты не хочешь поговорить?