Борика вышел, чтобы поискать ему какую-нибудь чистую одежду, а я не без любопытства наблюдал за арестованным. Он с удовольствием мылся, кряхтя и отдуваясь от мыльной пены...
Через час дезертир был в полном порядке: вымыт, выбрит, причесан. Взглянув в зеркало, он сам себе удивился. Видно было, что он испытывал приятное ощущение во всем теле. На его щеках появился румянец. Он несколько успокоился и перестал дрожать. Дезертир не узнавал сам себя. Ему еще не верилось, что он вновь может стать человеком. Скрываясь, он жестоко наказывал себя: рыл землю, как крот, и четыре года убегал от людских глаз. Только теперь он понял полную бессмысленность всего пережитого. Боясь наказания за дезертирство, он скитался по горам, избегая людей и боясь даже собственной жены. Когда ему становилось невмоготу, он приходил на поле и тайком, как воришка, наблюдал за нею с утра и до вечера. Его одолевали воспоминания о первых месяцах после их свадьбы, и каждый день, спускаясь с гор, он прятался где-нибудь и часами наблюдал за супругой. Наконец однажды ночью он не выдержал и, как храбрый солдат, рискуя и преодолевая страх, пришел в свой дом и открылся жене...
Когда, переодевшись, он вновь появился в канцелярии, его нельзя было узнать. Не будь с ним Борики, я принял бы его за иностранца, попавшего сюда неизвестно откуда. На нем были полосатые брюки, белоснежная рубашка с накрахмаленными воротничком и манжетами, черный фрак и цилиндр. Всем своим видом он напоминал препарированную ласточку необычных размеров. Такая одежда поступала к нам из подвалов бывших богачей, а теперь ее раздавали неимущим. Мне приходилось видеть людей в различных нарядах, но крестьянина во фраке — никогда. Дезертир стоял молча, с серьезным лицом, точно застыв в позе именитого английского лорда. У него был настолько смешной вид, что я невольно расхохотался до слез. Он сначала оглянулся недоуменно, а когда понял, в чем дело, с мольбой в голосе обратился ко мне:
— Зачем, браток, так меня вырядили? Пройду я по деревне в таком виде — пиши пропал!..
Решение использовать дезертира для раскрытия банды созрело у Борики еще там, на месте задержания. И это было очень верное решение. Почему бы не поверить человеку, который уже и так жестоко наказал себя?..
— Смотри, если боишься, скажи сразу! Мы не просим тебя сделать невозможное, — сказал ему Борика в конце их разговора.
Дезертир встрепенулся, взглянул на него исподлобья и обиженно спросил:
— Ты что, браток, не веришь мне? — А потом продолжал: — Я знаю, куда иду. Я сказал, что найду этих людей, значит, найду... Только вот одежду, которую ты мне раздобыл, отнеси моей жене, прошу тебя. Пусть немного ушьет.
Впоследствии, когда было покончено с бандитами, этот крестьянин каждый воскресный день направлялся в город и неизменно надевал свой черный фрак и цилиндр. Он ездил по городу на ослике, которого купил ему Борика. Любопытные оборачивались, смотрели на него как на диковинку, а он ехал себе невозмутимый, гордый, недосягаемый. Проезжая мимо нашего учреждения, он всегда заходил к нам, чтобы увидеть Борику и справиться о его здоровье.
Однако не будем торопить события.
Наш новый помощник не знал покоя ни днем ни ночью. Он проверил все лесные лачужки, загоны для скота, облазил все трущобы, овраги и буераки, но никак не мог напасть на след бандитов. В это время они совершили очередное убийство и опять бесследно исчезли в горах. Мы просто выходили из себя от своей беспомощности.
Раздумывая, как действовать дальше, я вспомнил об одном бывшем полицейском, которого осудили на длительное тюремное заключение за то, что он отдал главарю одной банды свой пистолет и патроны, оставшиеся у него со времени службы в полиции. Правда, вступить в банду он отказался, заявив, что бродячая жизнь ему не по душе. Вскоре банду эту мы обезвредили.
Я как-то беседовал с этим полицейским. У него была нелегкая судьба. С малых лет он рос без отца, потом служил в полиции — и вот оказался за тюремной решеткой. Конечно, он получил справедливое наказание за пособничество вооруженным бандитам, поднявшим оружие против народной власти. Однако я знал и о его человеческом отношении к арестованным во время его службы в полиции, знал, что он трижды спасал от ареста гимназистов и крестьян из одного села.
Через два дня я встретился с этим человеком в кабинете начальника тюрьмы. Когда мы остались втроем, я пристально вглядывался в его испуганные глаза, полные муки и страдания. Мне очень хотелось знать, о чем думал этот бывший полицейский. Может быть, он ненавидел нас и при первой же возможности расправился бы с нами? Или он уже разобрался во всем, когда увидел, что мы относимся к нему по-человечески, несмотря на совершенное им тяжкое преступление? Подумав, я решил говорить с ним откровенно и не как со злостным преступником.
— В Родопах объявилась новая банда из шести человек. Они совершили третье убийство и бесследно исчезли, — сказал я, предлагая ему сигарету.