— Мой отец, — указав на пожилого мужчину, продолжала женщина, — пригласил его в дом, накормил... не спросив ни имени, ни фамилии, не говоря уже о паспорте... Я приехала из Смоляна. Мы с мужем живем там. Мой муж — капитан пограничных войск... Я увидела незнакомца, когда он умывался. Он попытался не показывать мне свое лицо, и это вызвало у меня подозрение. Я молча прошла к себе. Дождалась, когда он ляжет и уснет. Петли дверей мы всегда смазываем салом, и они открываются без скрипа. Я осторожно вошла к нему. Это было в полночь. Постояла минуту-другую. Убедившись, что незнакомец спит, я ощупала его куртку. Смотрю — паспорт. Читаю: «Елин Георгий Узнов, родился в Бельово 13 июля 1929 года». Спрашиваю отца: «Кто этот парень?» Он отвечает: «Его, кажется, зовут Христо, он внук твоего дяди Кольо Пирнарева из Пазарджика». Это еще больше насторожило меня. Незнакомец продолжал спать. Я пошарила под подушкой, и — представляете себе, товарищ начальник, — пистолет! Хотела тут же пристрелить его, но потом решила: нет, надо сообщить!..
— Слава богу, что не натворила беды! — вновь вмешался старик.
Я вдруг совершенно отчетливо представил себе кандидата в актеры Народного театра с пробитой головой на чистых простынях, а у его изголовья — жену офицера с пистолетом в руках.
— Расскажи товарищу, о чем вы вели разговор... — обратилась она к отцу. — И не скрывай ничего! Срам! Зять — пограничник, офицер, дочь тоже живет на границе... Извините, товарищ начальник, как нам смыть это пятно?..
Пожилой мужчина рассказывал обо всем искренне и очень коротко, и я ему верил больше, чем его дочери, поскольку в ее объяснениях проскальзывали какие-то корыстные нотки. И я не ошибся. Позже она попросила письменно подтвердить все обстоятельства ее «подвига», и в этом проявилось ее неприкрытое желание подняться как можно выше. Я написал свой отзыв в весьма сдержанных тонах, несколько даже умалив ее патриотические заслуги. Однако и такой отзыв в руках этой дамы мог послужить неплохим основанием, чтобы ее поставили в пример за проявленную бдительность. Тем не менее впоследствии она написала на меня донос, будто я упустил опасного бандита.
Ее отец говорил дрожащим голосом, стараясь сгладить бурные обвинения своей дочери:
— Вошел паренек, голодный, уставший... Что с ним делать? Поест, насытится человек, товарищ начальник, и язык у него развяжется. Объяснил мне, будто он внук одного из моих родственников. Парень жаловался, что ему пришлось нелегко. Я наливаю ему винца. Он пьет и объясняет, как все случилось. Подрались, мол, из-за девушки. Он ударил вгорячах сотрудника милиции. Показалось, что убил его. Вот он подхватился и сбежал за границу...
— И после всего этого отец не прогнал его! Вы видите...
— Товарищ начальник... но этот парень не заслуживал, чтобы его прогоняли... Он не производил плохого впечатления...
Я видел искреннее возмущение дочери и неодобрение в глазах ее отца. Я слушал все подробности о том, как сыграл свою роль наш кандидат в актеры, и мне казалось, что где-то он даже переборщил. Однако пока он не сорвал выполнение поставленной ему задачи. Хуже было то, что в это дело вмешалась женщина. Теперь предстояло вывести ее из игры. Но как? Нужно было протянуть время хотя бы до рассвета, пока «актер» выспится.
— Я Григорию, нашему участковому, хотел рассказать, товарищ начальник, все от начала до конца, но как среди ночи? А парень разговорился. Смотрю я на него, слушаю. Посочувствовал ему, спросил об отце и матери. И так, за разговором, постепенно начал склонять его на свою сторону. В конце концов он заявил: «Вот явлюсь и сдамся тому милиционеру, которого тогда ударил, а если всыплет хорошенько, скажу спасибо».
Дочь вновь набросилась на отца с поучениями, как ему, мол, следовало поступить. Самодеятельность этой женщины могла спутать все наши планы. Свой долг она исполняла с необыкновенным рвением. Я старался протянуть время, чтобы все стало на свои места и пошло своим чередом.
Когда стрелки часов подошли к семи утра, я решил начинать. В соответствии с договоренностью наш сотрудник в половине седьмого должен был покинуть их дом и в семь десять быть у кондитерского магазина на площади.
— Прошу вас, прекратите пререкания! — распорядился я. — Разговор с вашим отцом мы продолжим потом. Он останется здесь! Давайте пойдем к вам, пока неизвестный не скрылся! Вы мне поможете его задержать.
Глаза ее победоносно засверкали: ведь она проявила высокую бдительность. На ее лице не отразилось никакого беспокойства за судьбу отца. Я вспомнил других сыновей и дочерей, которые приходили сообщить властям о враждебной деятельности своих родителей. Я хорошо помнил их страдания, переживания и колебания между гражданским долгом и любовью к родителям. Однако у этой женщины все, видимо, делалось по расчету: и замужество, и привод отца в отделение милиции, и все прочее.
— На вашем месте я не стала бы дожидаться рассвета! — сказала она с нескрываемым упреком, стараясь побыстрее выйти.