— Угадал?
Я качаю головой, глядя на него.
— Как ты…?
Он усмехается:
— Ты не единственный наблюдательный человек, Маленький Экстрасенс.
Когда его улыбка становится только шире, я фыркаю:
— Что ж, мне это не доставило удовольствия.
— Я знаю, — его взгляд смягчается. — Жаль, что не я сделал это за тебя.
— Когда-нибудь станет легче? — Мой голос звучит устало, отражает нынешнее состояние моего тела. — То плохое, что якобы оправдывает надежду на что-то хорошее?
— Пока — нет, — вздыхает он. — Но твои беды будут принадлежать мне, когда я стану твоим Силовиком. И, может быть, тогда, когда я пойму, что ты заслуженно получаешь лучшее, станет полегче.
Я качаю головой, глядя на пятно крови на его груди там, где он прижимал мои ладони.
— Я не хочу больше пачкать твою душу.
Он грустно улыбается.
— Там уже почти нечего пачкать, дорогая.
Хватает всего трех движений тряпкой, прежде чем он меняет тему. В его голосе звучит вызов:
— Как насчет того, как ты прошлась по тронному залу? Ты видела выражение всех этих лиц, когда надевала корону на свою голову? — Взгляд, которым он окидывает меня, тяжелый. — Тебе это понравилось?
— Я…
Но вместо правды я говорю:
— Я не возражала.
Он стирает грязную полоску с моего подбородка, задевая зазубренный шрам под ним.
— Ну же, не будь такой скромной, Грэй.
— Ладно, — мой взгляд встречается с его. — Могу сказать, я почувствовала силу. Это придало мне силы.
— И отлично, — выдыхает он. — Сконцентрируйся на этом чувстве. Не на том, что потребовалось, чтобы его достичь.
Мои пальцы находят его свободную руку.
— Я не хочу получать власть, если ценой будет потеря себя.
Он проводит тряпкой по моему носу, стирая кровь, а затем щелкает по кончику пальцем.
— Все теряют себя ради чего-то. Так что сделай так, чтобы это стоило того.
Я позволяю ему наклонить мою голову в тусклом свете. Он осторожно вытирает каплю засохшей крови, прилипшую к моему виску.
— А ты? Ради чего потерял себя ты?
— Долг. Верность. — Его губы кривятся. — И одна сереброволосая заноза в моей заднице.
Я откидываюсь на руки, изучая его.
— И ты считаешь, что это стоило того? Потерять себя из-за Обычной?
Когда он убирает ткань с моего лица, я не могу понять, что он чувствует.
— Из нас двоих ты единственная, кого, кажется, волнует этот факт.
Я резко выпрямляюсь — настолько резко, что Кай сразу прижимает ладони к моим бедрам, удерживая меня на кровати.
— Конечно, волнует! — Мой голос охрипший, надломленный. — Я слаба. Я едва не умерла сегодня, и… — я кладу ладонь ему на щеку, поворачивая его лицо к себе. — Посмотри на меня, Кай. Посмотри, ради чего ты решил потерять себя. В тронном зале я могла казаться сильной, но на самом деле я всегда буду самозванкой среди по-настоящему сильных.
Он качает головой, отводя взгляд. Теперь обе мои руки обнимают его лицо.
— Я волнуюсь за тебя, Малакай.
От звука его полного имени серые глаза закрываются полностью.
— Если я умру…
— Перестань.
— Если я умру, — повторяю твердо, — я хочу, чтобы ты нашел что-то другое, ради чего стоит терять себя. Я не позволю, чтобы моя неминуемая смерть стала и твоей тоже. — Я прижимаюсь лбом к его лбу, голос срывается. — Обещай мне это. Прошу.
— Пэй… — с надрывом в голосе произносит. — Я скорее отдам за тебя жизнь, чем найду что-то другое, ради чего стоит жить. — Его пальцы скользят в мои волосы, вдоль моего затылка. — Ты — моя неизбежность. В жизни и в смерти.
Слезы застилают мне глаза, одна из них скатывается по щеке, когда наши губы встречаются. Он нежно обнимает меня, поцелуй достаточно мягок, чтобы разрушить все мои барьеры. Я таю в его объятиях. Ничто не было таким сладким, как безмолвное обещание на его губах.
Поцелуй становится глубже, и с каждым прикосновением губ я умоляю.
Я говорю ему об этом вздохом, который срывается с моих губ. Каждым медленным проявлением нежности при соприкосновении кожи. Каждым ударом сердца, которое принадлежит ему.
Он пахнет сосной, специями и долгими ночами под ивой.
Он на вкус — как тайна, которую хочется прокричать, слово, вертящееся на кончике языка, которое я никогда не смогу произнести. Так что я просто шепчу его имя, будто этого достаточно, чтобы назвать его своим. Как будто я не думаю о трех роковых словах, когда говорю это.
Эдрик
Руки Эдрика покрыты кровью.
Это не должно его волновать. В конце концов, он король. Сама история омыта кровью, и именно короли проливают ее. Он должен быть равнодушным, бесчувственным, каким воспитал его отец.
Но это не какая-то необходимая битва или никчемный Обычный. Это…
Голоса вокруг него приглушаются, сливаясь в один безумный поток слов.
Королева мертва.
Безжизненное тело Айрис лежит на кровати. Кровь окрашивает некогда белые простыни, обезображивая некогда теплую кожу.
Советники спорят, Целители суетятся, Фаталы торжественно стоят рядом с ним.
Эдрик ничего из этого не слышит. В ушах у него стоит постоянный звон, и он благодарен судьбе за это.
