— Видишь, — самодовольно говорит Энди. — Жасмин подтвердит.
— Да, — я делаю быстрый глоток шампанского, — спасибо за ваше проницательное наблюдение.
Энди убирает винно-красную прядь за ухо.
— Кай, мы же говорили об этом…
Звон стекла спасает меня от ее гнева. Я поворачиваюсь к Китту, наблюдая, как он поднимается во главе стола. Окидывая зал взглядом, он дарит своему двору легкую улыбку.
— За Пэйдин Грэй, вашу будущую королеву. Ту, что проявила не только отвагу, но и милосердие. — Он смотрит вдоль стола, будто в пустоту. — И за ее беспощадность. Да здравствует Серебряная Спасительница.
Я поднимаю бокал, и весь двор быстро следует примеру.
— Да здравствует Серебряная Спасительница, — бормочут они в унисон, по большей части с неохотой.
Шампанское пузырится на языке, согревая горло. Я снова смотрю на Пэйдин, хотя ее глаза прикованы к чему-то находящемуся в конце стола. Я вижу, как ее взгляд резко становится настолько холодным и смертоносным — и узнаю его, поскольку прекрасно помню, каким, он может быть. Проследив за ним, я осматриваю множество лиц, украшающих тронный зал.
И тут мой взгляд останавливается на ней.
Сиреневые волосы, ниспадающие на плечи Блэр, странным образом дополняют огненно-рыжие локоны Ленни, переброшенные налево. Она удобно устроилась на сиденье рядом с отцом, скрестив руки на груди и дразня губами Гвардейца. Они выглядят так, будто очень близки, потому что чувствуют себя настолько непринужденно рядом с друг другом, что, безусловно, сбивает Пэйдин с толку.
Я оглядываюсь на нее через стол, наблюдая, как на лице появляется ледяная маска гнева. Похоже, она готова отомстить за Адину прямо здесь и сейчас. Глядя на эту версию Серебряной Спасительницы, я боюсь за тех, кто не вызывает у нее ничего.
Ни угрызений совести. Ни сострадания. Ни беспокойства за ее запятнанную душу.
Я поднимаю руку, надеясь остановить ее от безрассудного поступка, когда она внезапно поднимается. Стул скрипит от движения по мраморному полу, и все присутствующие поворачиваются в ее сторону.
Паника заставляет меня вжаться в краешек стула в ожидании ее следующего шага. Но по-настоящему меня беспокоит фальшивая улыбка, которую она натягивает.
Поднимая бокал, она прочищает горло, готовясь произнести тост.
Мои пальцы сжимают край стола.
Яркая улыбка и холодный взгляд Пэйдин возвращаются к Блэр.
— За Обычных, — весело произносит она. — И за каждую несправедливую смерть. Да будут они отомщены.
Затем она наклоняет голову в сторону Блэр и подносит бокал к губам.
Я бросаю взгляд вдоль стола и вижу сиреневую шевелюру, склонившуюся в ответ.
— За Обычных.
Я почти не обращаю внимания на слова, которые повторяет лишь половина зала. И только когда Пэйдин садится на свое место, у меня получается глубоко вздохнуть. Убрав руку со стола, я жду, когда по комнате прокатится очередная волна унылой болтовни.
Когда все отвели глаза от Пэйдин и перешли к другой теме, я наклонился вперед и пробормотал:
— Что ж, это было подозрительно вежливо.
Голубые глаза встречаются с моими.
— Я бы не назвала угрозу вежливой.
— Для тебя, — уточняю я, — еще как.
Заинтересовавшись нашей тихой беседой, Китт вмешивается, говоря вполголоса:
— Ты знаешь, почему я не могу позволить тебе навредить ей, Пэйдин.
Взяв вилку, она с невинным видом катает по тарелке кусочек картофеля.
— А ты знаешь, почему я не могу позволить ей жить.
— Пэй, — Китт резко поворачивается ко мне, услышав это сокращение. Дерьмо. Я быстро продолжаю, пока никто из нас не успел задуматься над тем, что я только что сказал. — Ты сможешь изгнать ее, когда станешь королевой, если захочешь. Но не делай ничего опрометчивого до того, как наденешь эту корону.
— Мне не нужно прятаться за короной, — процедила она.
— Нужно, — ровно отвечает Китт. Он подносит салфетку ко рту и откашливается в нее. Я прищуриваюсь на хриплый звук, который он быстро заглушает. — Править значит скрывать. Правду, мотивы, себя — все. И чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет в этом замке.
Пэйдин прищуривается, и я не могу не повторить это движение. Вот частичка отца, которую он унаследовал. Проглотив, она уверенно кладет ладони на стол.
— Похоже, нам всем не помешает выпустить пар. — Затем озорная и порочная улыбка появляется на губах. — Ну что, где тот винный погреб, в который ты всегда сбегал?
Вино стекает по пальцам, крепко сжимающим горлышко бутылки.
Платье Пэйдин — изумрудное озеро на полу погреба, мерцающая в лучах свечей. Она прислоняется головой к прохладной каменной стене и смеется так громко, что мое лицо расплывается в улыбке.
Переведя на меня изумленный взгляд, она выдавливает из себя:
— Ты этого не делал!
— Делал — выпаливает Китт вместо меня. — Я тот, кто предотвратил его падение.
У Пэй отвисает челюсть, когда я пытаюсь оправдаться.
— Мне было пять лет, ладно? Я едва ли мог использовать свои силы, не говоря уж о том, чтобы понимать, какие вообще существуют.
