— Вот они, — неожиданно протянул Гусев что-то блестящее на ладони доктору. — Он три штуки не доел, я забрал. Может, вы узнаете, что в них — так сможете Жданову помочь, а то он в хирургии до сих пор в интенсивке лежит.
Это было последней каплей в шоу, которое устроил Тимофей. Платонов, как загипнотизированный, протянул руку, взял эти шарики, посмотрел на Инну. Похоже, все было написано у него на лице, потому что она едва не засмеялась.
— Знаешь, Витя, я практически забыла, как воду собирала с пола почти два часа, — сказала она из-за спины Гусева. — Это просто «Склифосовский» и «Тайны следствия» в одном флаконе. Готовый сценарий.
— Значит, так, — сказал, придя в себя, Виктор. — Сейчас идешь в палату. Если будут спрашивать, что ты у меня столько времени делал, скажешь, просил консультацию психолога части — мол, испытываешь трудности с адаптацией в армии, плохо спишь, сердце часто колотится, домой хочется, грусть-тоска и все такое. И я тебе эту консультацию завтра как бы организую. Ну, не консультацию, конечно, а дачу показаний, но зато повод будет в другое отделение уйти. Все понял?
Гусев кивнул.
— Кругом, шагом марш.
Тимофей развернулся и чуть не столкнулся с Инной. Она отступила в сторону, парень пробежал мимо нее и умчался по лестнице наверх. Платонов раскрыл ладонь и посмотрел на шарики, подцепил один из них ногтем. Послышался какой-то неприятный запах.
— Представляю, что будет, если их полностью развернуть… — сказала Инна, до которой едкий аромат долетел через пару секунд.
— А что будет, если этот порошок высыпать в кишку… — вздохнул Виктор. — Мы, конечно, понимали, что ожог химический — но это просто какая-то ядерная штука! Судя по запаху, тут есть аммиак… Знаешь, патологоанатом через день после операции позвонил и говорит: «Первый раз такое вижу, слизистая на препарате сползла, как чулок. Только изнутри».
— Вы оперировали этого самого Ждуна? — уточнила Инна. Платонов вдруг подумал, что ему надо записывать в какой-то блокнот, кому и что он рассказывает о своей жизни и работе, иначе это все плохо кончится. «Стареешь, дружок, память не та», — отметил он про себя.
— Да, — ответил Платонов и в общих чертах рассказал суть того, что они сделали. — Он сейчас лежит в хирургии, в интенсивке. Ждет восстановительной операции.
— А в интенсивке зачем? С ним еще не все хорошо?
Платонов усмехнулся.
— Это армия, дорогая моя. Когда в одной палате вместе лежат солдаты после аппендицитов и паренек с мешочком дерьма на животе — ему сложно будет не стать объектом насмешек. Решили, пусть лучше будет, как в «Начальнике Чукотки» — «товарищ отселённый». А сейчас так и вообще чудесно — следователь к нему может прийти, и никто криво не посмотрит.
Наверху грохнула дверь, послышались быстрые шаги. Варвара Михайловна, медсестра уже пожилая и с некоторым количеством лишнего веса, выскочила на крыльцо, словно юная студентка.
— Там… в хирургии… — на этих словах ее краткая молодость закончилась, уступив место одышке. Она остановилась, оперлась руками в колени, но все-таки закончила:
— Звонят… Там Ждун… Что-то… И сестра кого-то поймала. Я больше не поняла.
В этот момент она заметила Инну, что отошла в сторону от дверного проема, когда услышала топот на лестнице.
— Здрасьте, — кивнула Варвара Михайловна на свистящем выдохе. Инна постаралась вежливо улыбнуться, но у нее не вышло. — Идите, Виктор Сергеевич. Не нравится мне все это.
Варвара Михайловна была из тех медсестер, что переживали за каждого солдатика, подкармливали их чем-нибудь домашним, давали позвонить и делали еще много всяких ненужных добрых мелочей, после чего из их сумок и карманов пропадали кошельки и телефоны. Но учить уму-разуму было поздно и непродуктивно.
Платонов подошел к Инне и тихо сказал:
— Иди пока наверх, боевая подруга. Я разберусь и позвоню.
Не стесняясь медсестры, он легонько поцеловал ее в щеку, сам удивился этому поступку и побежал в сторону хирургии — благо, она было в пятидесяти метрах по тропинке. Медсестра, не стесняясь, оглядела Инну с головы до ног, сухо откашлялась, посмотрела ей в спину, после чего посчитала у себя пульс и поморщилась. Зайдя в дверь, она хотела накинуть замок изнутри, но вспомнила, что доктор может вернуться в любую минуту — и просто притворила металлическую створку.
Через пару секунд после того, как Платонов забежал на крыльцо хирургии, а Варвара Михайловна прикрыла дверь в свое отделение — раздался далекий звук открывания ворот на контрольно-техническом пункте, а еще спустя несколько мгновений на кочках задней аллеи заплясали огни фар, выводя на облаках линии ЭКГ.
Но никто этого уже не видел.
Фамилия у Марины была какая-то фантастическая. Платонов помнил, что при звонке всегда таял на словах «Первая хирургия, медсестра Кошечкина слушает». Голос был вкрадчивый, почти детский — и он всегда забывал, что хотел спросить, путался в словах и нес какую-то чепуху. Но сейчас он впервые увидел ее злой и напуганной одновременно.
