Он выполнил просьбу и направился к проходной, едва не достав на ходу телефон из кармана. Но это было бы чересчур, потому что Виктор чувствовал взгляд на своей спине. Только когда дверь закрылась, и он вставил «шпингалет» в петли — лишь тогда он достал телефон и прочитал сообщение.
«Ку-ку».
От Инны.
— Охренеть, — легонько стукнул кулаком в стену Платонов. Потом услышал, как взревел двигатель за дверями, и по звуку понял, что машина умчалась в сторону озера. — Из-за какого-то «ку-ку» сейчас оба чуть с ума не сошли. Надеюсь, если она напьется, то вырубится прямо в машине…
Он отправил Инне в ответном сообщении просто знак вопроса. Сетевая культура позволяла нынче близким людям общаться такими жестами.
«Соседи сверху затопили салон. Разгребала последствия, наводила порядок».
«Обошлось малой кровью?» — спросил Виктор, примерно представляя себя эту картину.
«Да. Сунули мне десятку. Не уверена, что хватит, но считать убыток буду завтра. Хочется вина и на твой диван. Ты занят?»
«Нет».
«Двадцать минут. Вино привезу».
Платонов свернул чат и вышел из проходной на улицу. Что ж, это был неплохой вариант для сегодняшней ночи…
Сверкнули огни «Скорой». Короткий отвратительный гудок. Грохот ворот, отползающих в сторону. Платонов разочарованно опустил руки — неужели все так прозаически сегодня закончится? У Инны, конечно, был ключ от кабинета…
Дверь «Скорой» открылась, выпрыгнул фельдшер с лентой ЭКГ в руках. Увидел Платонова, узнал его, отрицательно покачал головой:
— Затянувшийся приступ астмы. Сегодня кто терапевт?
Платонов на секунду задумался, кого он утром видел на смене.
— Прохорова.
— Баба Валя? — покачал головой фельдшер. — Чувствую, весело будет.
Валентина Петровна, или «баба Валя», как звали ее за глаза (впрочем, она прекрасно об этом знала), по негласной статистике имела максимальный процент отказов в госпитализации. Она заворачивала всех домой или в лазареты легким росчерком чернильной ручки — и то ли везло ей феноменально, то ли рука за ней стояла «волосатая», но все залёты Прохоровой заканчивались для нее благополучно.
Как будет на этот раз, Виктору не особо хотелось знать. Он проводил взглядом пенсионера, которого под руки вывела из «Скорой» молодая женщина. Следом в приемное вошел старший смены. Водитель остался курить на крыльце.
— Пойду и я, — кивнул сам себе Платонов и пошел в отделение. Под ногами у него несколько лягушек пытались перебраться через асфальтовую пустошь с клумбы на клумбу, он едва не раздавил парочку. В это время года надо было по ночам смотреть под ноги — квакающее племя устраивало настоящее паломничество в какую-то свою лягушачью Мекку. Их боялись даже госпитальные собаки, живущие возле столовой — облаивали, но приближаться не стремились. А лягушкам было все равно — они вели себя так, словно вокруг и нет никого. Шлеп… Шлеп… Шлеп…
Дверь в отделение была открыта. Он поднялся по лестнице и увидел у дверей солдата в госпитальной «синьке», что стоял в углу, привалившись спиной к пожарному гидранту и не обращая внимания на лавочку.
— Ты откуда тут взялся? — удивился Виктор.
— Мне поговорить надо с вами, — ответил солдат, не прояснив ситуацию. — Сестра разрешила подождать здесь.
— С сестрой будет отдельный разговор, — доставая ключи, пробурчал Платонов. — Заходи, — он открыл дверь, но вдруг вспомнил, что там на столе стоят бутылка и стаканы и остановил полуночного гостя. — Хотя нет, подожди минуту. Я позову.
Он вошел, быстро убрал «Джека» за диван, где его не будет видно, все остальное спрятал в шкаф, смахнул со столика крошки, огляделся.
— Теперь точно заходи, — громко позвал он. Солдат вошел в коридор и нерешительно остановился в дверном проеме ординаторской.
— На кушетку, — указал Виктор. — В ногах правда нет. И напомни, как тебя зовут.
— Рядовой Гусев, товарищ подполковник.
— Имя у рядового Гусева есть?
— Тимофей, — ответил тот, присаживаясь на самый край кушетки. Платонов встал у открытого окна и жестом показал солдату, что тот может излагать свою проблему.
— Я знаю, почему Ждун… почему Жданов оказался в реанимации. Но я скажу вам, если вы меня еще подержите в отделении месяц, — не моргая, выпалил Гусев. — Можно в рабочую команду. Хоть куда. Лишь бы месяц. Если можно больше — то больше. Мама деньги вам переведет, сколько скажете, вы только номер телефона дайте.
И он замолчал, сам испугавшись всего того, что наговорил. Платонов приподнял брови от услышанного, но особо не удивился той части, в которой Гусев просил остаться в госпитале — это он слышал постоянно. А вот насчет Жданова… Это было интересно и, пожалуй, стоило того, чтобы дать Тимофею обещание.
— Три недели, — кивнул он Гусеву. — Максимум. Но только если информация действительно ценная.
— Сколько вам надо денег?
— Нисколько, — ответил Платонов. — Я с солдатами в товарно-денежные отношения не вступаю. Рассказывай, а там посмотрим.
Гусев опустил глаза в пол; складывалось впечатление, что он сейчас даст задний ход и не будет ничего говорить.
— Помните, две недели назад кража была в операционной?
