— Ого, — вырвалось у Платонова. — Вот так сюрприз… Решили мне об этом сообщить лично? С чего такая забота?
— Вы, наверное, не помните, но лет пять назад вы оперировали мою жену, — глядя прямо в глаза, сказал Лиходеев.
— Ну точно! Люда Лиходеева, конечно! — вспомнив, взмахнул здоровой рукой Платонов. — А что ж вы тогда не сказали, когда я вас спросил?
— Я был при исполнении, — пояснил лейтенант. — В такие моменты нам не рекомендуют упоминать о вещах, которые могут стать рычагом влияния.
— То есть сейчас вы — на прогулке? — усмехнулся Платонов. — Решили посетить наш парк, покормить местных собачек? А заодно и дать мне в руки рычаг?
Лиходеев помолчал, потом тихо сказал:
— Просто я помню, как вы ее на руках в перевязочную сами носили.
Платонов тоже помнил. Девочка двадцати двух лет, что-то там лечила у гинеколога при помощи аутогемотерапии — и в итоге получила огромные постинъекционные абсцессы, сепсис, эндокардит… Женская палата была рядом с перевязочной, и, чтобы не истязать Люду перекладываниями на каталку, Платонов сам относил ее на руках. Она была легкая, как пушинка — обхватывала его шею руками и прижималась, как ребенок. Он и воспринимал ее именно так — как ребенка. И только когда состояние стало постепенно улучшаться, и он увидел, что Люда в ожидании хирурга подводит глаза и красит губы — в тот же день пациентка поехала в перевязочную на каталке.
— Вы ее оперировали два раза, — добавил Лиходеев. — Я знаю, что она могла умереть. И я не могу вот так просто… С вами. Как со списанным материалом.
— Спасибо, — кивнул Платонов. — Но мне вы помочь не в силах.
— Да, — развел руками Лиходеев. — К сожалению, этот процесс не остановить, Виктор Сергеевич. Но у меня кое-что есть для вас. Можете считать запоздалой благодарностью за спасение жены.
Он достал из своей папки лист бумаги.
— Это копия. И даже копию я вам не отдам. Но вы можете прочитать. Прямо сейчас.
Платонов принял лист из его рук, глядя в глаза следователю. Потом опустил взгляд вниз, просмотрел. В одном месте задержался и прочитал несколько фраз, шевеля губами. Не поднимая головы, посмотрел из-под бровей на Лиходеева убийственным взглядом.
Лейтенант медленно протянул руку и взял лист.
— Мне надо идти, — он коротко кивнул. — Выздоравливайте, товарищ подполковник медицинской службы. И кстати — Ларису освободили из-под стражи сегодня утром, но домой она пока не вернется. У нее серьезные проблемы с психикой, так что она в краевой больнице. Надолго ли, я не знаю. Заметьте, как много в этой истории совпадает с делом Никитина. У вас в медицине это называют — «закон парных случаев»?
Он надел фуражку, отдал Платонову идеальное воинское приветствие, развернулся через левое плечо и чуть ли не строевым шагом пошел по аллее к выходу, оставив после себе невидимое облако какого-то цитрусового одеколона.
— Я подумаю об этом завтра, — сказал Платонов. — Ну или в крайнем случае — после физиопроцедур.
Он шел по аллее, и его губы бесконечно шевелились, повторяя только что прочитанное…
Так прошло полтора месяца. Лето подходило к концу, надвигалась приморская осень. Страховка была утверждена в округе, ее отправили в Москву и со дня на день он ждал смски о зачислении денег — именно это сообщение должно было стать концом его службы в армии. Рука практически не болела; Ткаченко предлагал убрать конструкцию где-то в октябре — он не доверял никаким городским больницам и просто требовал, чтобы Платонов пришел именно к нему. Приходилось для вида соглашаться, но планы у Виктора были несколько иные.
Он много времени проводил за книгами в дальней беседке; пациенты из соседних отделений привыкли к неразговорчивому подполковнику и не приставали с разговорами. Пару раз его навестили друзья, но прежних задушевных диалогов как-то не получалось.
В один из таких дней, когда он читал Достоевского, взятого в госпитальной библиотеке, в WhatsApp пришло сообщение. От Инны. Без предисловий.
«Я попросила закрыть дело, используя кое-какие связи. Не хочу, чтобы твоя жена оказалась в тюрьме — потому что, как ты сам прекрасно понимаешь, часть вины лежит на тебе. Большая ее часть. Да, у меня был и есть муж — просто работа его была связана с длительными отъездами. Наша семейная жизнь проходила странно, но он оказался рядом, когда все это случилось. Не стал вдаваться в подробности, а просто был со мной, принял, простил. Прости и ты меня.
PS. Кажется, я потеряла у тебя свою сережку. Можешь оставить на память, можешь выкинуть — я за ней не приду».
Платонов достал кошелек, вынул из него золотой «гвоздик» и швырнул куда-то за спину. Внезапно поймал себя на том, что палец тянется к кнопке «Удалить чат» — как раньше, когда надо было прятаться. Тогда он попросил Ткаченко отпустить его на несколько часов, съездил домой, взял свои документы, после чего отправился в суд и подал заявление на развод.
