— Понимаю, что вам сложно общаться, — сказал лейтенант, когда дверь закрылась. — Я, в общем-то, не собираюсь мучить вас официальной частью, протоколированием — мы все это повторим, когда вы будете чувствовать себя лучше. Я сейчас не очень официально здесь, хотя распоряжение допросить вас у меня имеется. История выходит неприглядная, товарищ подполковник, если ее озвучить, так сказать, в сухом остатке. Военный врач с любовницей попадается на дежурстве своей жене, они оба получают от жены травмы, а в результате этого на столе умирает пациент, которому, возможно, еще жить да жить.
Платонов выслушал эту версию, усмехнулся.
— Вас не очень хорошо учили находить причинно-следственные связи? — спросил он у Лиходеева. — Смерть Жданова произошла потому, что ему нанесли несколько ударов кулаком в область селезенки, у него развилось несовместимое с жизнью кровотечение, от чего он и скончался. Вы, кстати, поговорили с Плотниковым?
— С солдатом, который сознался, что бил Жданова? Конечно, вот приехал из комендатуры только что.
— Он был тот самый четвертый, кто участвовал в ограблении нашей операционной?
— Да, — кивнул Лиходеев. — Стоял под окном, складывал все в мешок и прятал.
— За что он так… обошелся со Ждановым? — Платонов неожиданно почувствовал, что имеет полное право задавать вопросы наравне с Лиходеевым.
— Те трое, что воровали, сообщили ему о свидетеле, которого они запугали, как сумели, но не было никакой гарантии, что он не выдаст, — пояснил Лиходеев. — Затем Жданов попал в реанимацию, следом его перевели в другое отделение и, казалось бы, ничего страшного не произошло, но потом из схрона пропали все вещи. Плотников решил, что Жданов проговорился, посоветоваться ему было на тот момент не с кем, одного подельника забрали в часть, второй уезжал на следующий день, а третий, собственно говоря, ничего у них там не решал, совершенно безвольное создание. Его фактически заставили участвовать в ограблении, чтобы были лишние руки. Вот Плотников и решил отомстить самостоятельно.
Лиходеев открыл папку и достал лист бумаги.
«…Я взял из процедурки шприц с инсулином, пока медсестра не видела… пришел к Жданову в палату, поговорил с ним о всякой ерунде, а потом он стал засыпать, я подошел и быстро уколол инсулин в капельницу…» Грамотно пишет, сволочь… До призыва в армию поступил в медучилище, поэтому примерно понимал суть действия инсулина. Можно тут и умысел убийства притянуть… «Потом он вырубился, я ударил его кулаком в живот через одеяло четыре раза и хотел уйти, но меня увидела санитарка, позвала медсестру…» Дальше вы знаете, Виктор Сергеевич.
Он аккуратно убрал лист обратно в папку. Лиходеев вообще производил впечатление какого-то запрограммированного бюрократа — все его движения были точными, верными, каждое слово взвешено, каждый взгляд что-то значил. Из общей картины выбивалась только фраза «Грамотно пишет, сволочь…», в которой ему не удалось спрятать свое отношение к ситуации, и тот факт, что он вообще не смотрел в глаза Платонову.
— Командир предлагает вам следующее. Все, что он сейчас может для вас сделать, не нарушая закон со своей стороны — это представить вас на страховую выплату по факту травмы. После чего командир расторгнет с вами контракт, а вы не будете претендовать ни на что сверх положенного. Больше половины пенсии вы давно выслужили, на премии и выплаты не рассчитывайте.
Виктор слушал все это, как приговор, понимая, что его жизнь катится в пропасть с ужасающей скоростью.
— Никаких проблем в округе не возникнет, задним числом оформят вам пару выговоров в личном деле и заседание аттестационной комиссии. В протоколе заседания будет указано о нецелесообразности вашего дальнейшего пребывания на военной службе. Командир обещает, что выговоры будут не за нахождение на службы в состоянии алкогольного опьянения — весь госпиталь в курсе, что с этой стороны к вам претензий не было никогда. В ответ на ваше увольнение я даю вам слово, что вся случившаяся история не получит огласки большей, чем это стало возможным на текущий момент. Никаких мер уголовного и административного воздействия к вам применяться не будет.
Лиходеев закончил и посмотрел на собеседника.
— Как вам это предложение?
— Сколько еще я буду находиться в рядах Вооруженных сил? — таким же канцелярским языком спросил Платонов.
— Вы сами знаете, сколько времени занимает выплата страховки — месяц или полтора. Я спрашивал у ведущего хирурга, вам показана операция — вы сможете сделать ее, еще будучи офицером. Никакого увольнения по заболеванию вам не светит. Сегодня распишетесь в приказе — и вы свободный человек.
Платонов с кривой усмешкой поднял вверх правую руку в гипсе. Лиходеев посмотрел на это, кивнул, достал из папки еще какую-то бумагу и протянул перед собой.
Это был приказ об увольнении. С открытой датой.
