Владимир Николаевич увидел на шее Рыкова фонендоскоп, протянул руку. Тот сразу же передал его; дед аккуратно вставил дуги в уши, медленно и тщательно послушал легкие, сердце, живот. Виктор понимал, что слушает он сейчас лишь одним ухом, но в умении распознать хрипы, шумы или плески дед легко мог бы поспорить с тем, у кого были обе барабанные перепонки.
Невозможно было понять, привлекло ли что-то Владимира Николаевича в услышанных звуках. Спустя пару минут он вернул фонендоскоп Рыкову и принялся пальпировать живот. Потом внимательно осмотрел все крупные и мелкие суставы, заставил подвигать культями.
— Я ничего не понимаю, — шепнул Рыков Виктору. — Что он ищет?
Виктор мог лишь пожать плечами.
Жена Ильяса все это время сидела неподвижно, превратившись в соляной столб и глядя куда-то в пол. Только кончики пальцев очень медленно перебирали складки длинной юбки и слегка приподнималась от дыхания грудь. Но когда дед закончил свой осмотр, она мгновенно встала с кровати, подошла к мужу и аккуратно накрыла его одеялом, которое хирург отдернул в сторону во время осмотра и перевязки.
— Давайте вернемся, — сказал дед Рыкову и направился к выходу из палаты. В коридоре он неожиданно остановился так, что Виктор чуть не врезался ему в спину, и сказал, не оборачиваясь:
— Пригласите Тамару. Мне надо задать ей пару вопросов.
После чего он пошел дальше. Николай Иванович шепнул медсестре, чтобы та позвала жену Магомедова минуты через две в ординаторскую.
Войдя в кабинет, они заняли свои прежние места. Дед не стал снимать халат, чтобы не нарушать атмосферу предстоящей беседы с Тамарой, опустился в кресло, подвинул к себе историю болезни майора и положил на нее сверху руки. Рыков сел на диван и вопросительно взглянул на Владимира Николаевича. Тот молчал и смотрел на входную дверь в ожидании жены Магомедова. Рыков понял, что никаких объяснений пока не будет.
Легкий стук, потом скрипнули петли. Тамара вошла осторожно, мелкими шагами, больше глядя в пол, чем перед собой. Дед указал ей на кушетку рядом со столом:
— Присаживайтесь, я вас долго не задержу, — сказал он Тамаре. — Хочу у вас кое-что спросить.
Женщина села, вцепившись руками в юбку.
— Скажите, все эти три недели, что ваш муж не носит протезы — он как-то перемещался по дому? У вас есть кресло-каталка?
— Есть, — ответила Тамара. — Но он не пользовался им.
— Почему?
— Он всегда говорил, что на протезах и костылях он еще хоть какой-то получеловек, а в кресле вообще никто. Поэтому он лежал.
— А туалет, душ, питание?
— Я ухаживала за ним. Обтирала водой, камфарой. Утку давала. Вы сами видели, никаких пролежней.
— Да, вы замечательно все делали и делаете, — дед согласился с Тамарой. — То есть, по сути, все это время он лежал, ел, спал, смотрел телевизор, а вы его умывали, кормили, перевязывали?
Жена молча кивнула.
— Тамара, скажите, когда он у вас последний раз хотя бы сидел? Кроме приемов пищи, я имею в виду.
Она пожала плечами. Дед вздохнул, но ничего не сказал.
— Вы давно замужем? — внезапно задал он вопрос.
— Двенадцать лет, — ответила Тамара.
— Из них четыре года он без ног.
— Да.
Дед перевел взгляд на Рыкова, потом на внука, снял шапочку, пригладил немногочисленные волосы на голове.
— Спасибо, Тамара, вы нам очень помогли. Можете идти в палату.
Когда женщина вышла, дед шумно вздохнул, словно перед неприятным разговором. Виктор очень хорошо помнил этот звук — в детстве так обычно начинались разговоры о неправильно сделанных уроках или не заправленной постели. Он немного напрягся, потому что чувствовал — они с Рыковым что-то просмотрели.
— Хочу послушать ваше мнение, — внезапно сказал Владимир Николаевич. — Может, после моего осмотра у вас что-то добавилось к картине заболевания.
Рыков пожал плечами и посмотрел на Виктора. Тот отрицательно покачал головой.
— А ведь у вас все козыри на руках, сукины дети, — недовольно сказал дед. И Виктор окончательно понял по «сукиным детям», что они действительно что-то просмотрели.
Дед разочарованно махнул рукой, достал из истории болезни снимок, положил перед собой.
— Красивая у него жена. Заботливая. Двенадцать лет вместе. Наверное, еще пару лет добивался ее — на Кавказе свои особенности. После ранения не бросила, с ним осталась. Одного не пойму — как они здесь оказались? Почему он не дома, в Чечне?
— Я узнавал, — ответил Николай Иванович. — Он позавчера разговорился на перевязке. Сказал — не мог инвалидом оставаться там, где вырос. Не хотел, чтобы родня ему из жалости помогала. Попросил в военкомате Грозного квартиру подальше, на Дальнем Востоке. Они пошли навстречу.
— Ну что ж, спорить с ним не будем. Захотел жизнь прожить здесь — пусть. Места у нас всем хватит. Но кавказская женщина всегда остается кавказской, где бы она не жила. Для нее муж на первом месте. Вот она его своим вниманием и окружила, когда со здоровьем случилась проблема. Кстати, надо будет потом, когда все с ним уладите, в протезную мастерскую в окружном госпитале обратиться, чтобы кое-что в конструкции изменили. Я нарисую, что и как.
— А мы уладим? — спросил Рыков. — Точно?
