Дед поймал его взгляд в зеркале заднего вида, на секунду нахмурил брови, но ничего не сказал.
Доехали они быстро. Виктор сбегал на проходную, договорился с дежурным по части — ворота медленно отъехали в сторону, и таксист прополз мимо шлагбаумов и бетонных блоков на территорию. Дежурный офицер вышел из своего «скворечника», приблизился к автомобилю и, словно гаишник на обочине, отдал воинское приветствие и попросил открыть окно.
— По территории части скорость не больше пяти километров в час, — сурово сказал он таксисту. — И не по центральной аллее, а вокруг объедете, — он махнул рукой в сторону, очерчивая маршрут. Потом наклонился, чтобы посмотреть на пассажиров, увидел деда, заулыбался и попытался в такой согнутой позе встать по стойке «смирно». Вышло глупо и смешно, но он, тем не менее, громко произнес:
— Здравия желаю, товарищ полковник!
Таксист скосил глаза на деда, поняв, что привез какую-то важную шишку, и вжался спиной в сиденье.
— Спасибо, — дед кивнул в ответ. — Давайте мы поедем, а то стоим тут перед штабом…
— Конечно, Владимир Николаевич, — радостно ответил дежурный офицер. — Проезжайте.
Таксист отпустил тормоз, и машина медленно покатилась по аллее.
— Это кто был? — спросил дед, когда они отъехали метров на пятьдесят.
— Баканин, майор с рентгенпередвижки, — напомнил Виктор. — Ты с ним еще постоянно ругался по поводу описаний плоскостопия и сколиоза, помнишь?
— Я смотрю, личность знакомая, — задумчиво ответил дед. — И как он, лучше стал углы измерять?
— А хрен его знает, — пожал плечами Виктор. — Но судя по тому, с каким энтузиазмом он тебя встретил, ваши беседы пошли ему на пользу.
Он хорошо помнил, какие баталии разворачивались порой в кабинете начальника отделения лучевой диагностики, когда к ним в гости приходил дед. Ему всегда выделяли лучшее место за столом, он раскладывал перед собой несколько историй болезни с накопившимися вопросами — и начиналось.
«Вот тут я с вами категорически не согласен… Контур же вот где проходит, а не там, где вы его якобы увидели… Это не костно-травматические изменения, а послеоперационные, а вы их в отрицательную динамику записываете… Вот эти углы на позвоночнике кто рисовал? Вы, товарищ капитан? Вас на уроках геометрии в школе не научили транспортиром пользоваться?..»
Начальник рентгенотделения Ковалев в такие минуты стоял обычно навытяжку рядом с дедом и смотрел не в снимки, а на лица своих подчиненных и метал в них молнии. А сами врачи покорно слушали, сидя за столом с длинным рядом негатоскопов, и вглядывались в снимки, пытаясь понять, где же проходит граница между их пониманием лучевой диагностики и опытом Владимира Николаевича.
Один раз Ковалев попытался заступиться за своих специалистов и начал это со слов: «Товарищ полковник, вы работаете столько лет, сколько мы тут все вместе даже не живем еще…», но продолжение фразы булькнуло и застряло где-то в трахее после того, как дед поднял на него свой суровый взгляд.
— Умный врач всегда найдет время для самообразования, — медленно сказал он Ковалеву. — Положите пару учебников в туалете и курилке — ведь вы там большую часть своей жизни проводите. Возможно, это принесет свои плоды. А пока эти три заключения перепишите — вы же знаете, что ваши неправильно описанные снимки чьи-то судьбы могут поломать.
Беседы Озерова с врачами быстро становились достоянием общественности практически дословно. Спустя день доктора ходили к Ковалеву в гости, чтобы убедиться, что в курилке лежат справочники по рентгендиагностике.
И что интересно — они там действительно лежали…
Такси остановилось у входа в отделение. Дед медленно выбрался из машины; Виктор заметил, что сегодня он как-то по-особенному бережет спину.
— Вы во-он там под деревом встаньте, а мы минут тридцать, не меньше, а потом назад, — распорядился Виктор, подошел к деду и спросил:
— Спина шалит?
— Нормально, — услышал в ответ. — Пару дней в корсете похожу, диклофенак уколю. Пакет возьми, пригодится сегодня.
Виктор взял протянутый сверток и понял, что угадал — внутри была книга, тяжелая, толстая. Заглядывать сразу он не стал — раз дед не обозначил сам, что там, значит, есть тут какая-то интрига.
Поднимался дед на второй этаж медленно, но без остановок, держась за перила. Виктор шел сзади и не видел его лица, но очень четко представлял себе, насколько он сейчас сосредоточен и внимателен к своим ногам. Наверху, на площадке возле ординаторской, уже стоял Рыков.
— Увидел машину в окно, Владимир Николаевич, — радостно и громогласно заявил он, когда деду до него осталось несколько ступенек. — Спуститься не успел, уж извините.
Дед дошел до него, на последней ступеньке остановился, поднял голову и совершенно не запыхавшимся, безо всякой одышки голосом сказал:
— Что ж ты не успел? Курил, небось, у окна, когда машину увидел?
— Каюсь, Владимир Николаевич, курил, — засмеялся Рыков и протянул руку. Дед взялся за нее, крепко пожал и, не отпуская, шагнул с последней ступеньки на площадку.
