— Есть у нас девочка одна… — начал он. — Прапорщик. Связистка Оля Лыкова. Лежит третий день. Температурит под тридцать девять, боли в области большого вертела слева. Очень ногу бережет, на левом боку не лежит. Ходит так, как будто ей в бедро выстрелили. Да, если по правде сказать, уже и не ходит.
Дед отхлебнул чай, поставил кружку, сел поудобней.
— С ее слов, болеет около десяти дней. С ухудшением. Приходила в нашу поликлинику, дали ей освобождение на три дня, назначили физиолечение…
— Лечили от чего?
— В медкнижке написано «Деформирующий остеоартроз левого тазобедренного сустава».
— Ей лет-то сколько? — удивился дед.
— Тридцать четыре.
— Она связистка не в десантной бригаде? Не прыгала никогда? — уточнил сразу дед.
— Нет, к десанту у нее никакого отношения. Травму отрицает.
Дед кивнул и постучал пальцами по подлокотникам кресла.
— В общем, стало ей хуже, из поликлиники ее направили к нам. Рыков положил, назначил диагноз «Воспалительный инфильтрат», принялся лечить антибиотиком, компрессами. Динамики никакой. Мы вместе еще раз посмотрели через день. Я пропунктировал то место, что больше всего болело — ничего не получил. Или не попал, что тоже возможно. Рентген, УЗИ — сделали. Но я после Магомедова к нашим рентгенологам как-то скептически стал относиться. Вот мы и думаем, что дальше делать.
— И что надумали?
— Ты же знаешь, у Рыкова есть поговорка: «Хороший скрип наружу вылезет». Сидим на попе ровно, ждем, когда гнойник сконцентрируется. Активно-выжидательная тактика.
— Подобная тактика хороша при холецистите, — дед покачал головой, — гнойная хирургия к такому не шибко располагает.
— Я понимаю, — ответил Виктор, повозил ложкой в кружке. — У тебя какие-нибудь печеньки есть?
— Возьми батон, намажь вареньем, — сказал дед. — Считай, пирожное.
Виктор усмехнулся, но сделал именно так, откусил сладкий кусок, посмотрел на деда.
— Ты от меня ответов ждешь, что ли? — недоуменно поднял тот брови. — После уросепсиса видишь во мне волшебника? Ты же очень мало информации дал. Исходя из того, что я услышал — где-то сидит гнойник. А правило тут одно: «Если есть гной, выпусти его». От Гиппократа до Войно-Ясенецкого — принцип неизменный.
— Сама Оля как-то не сильно согласна на операцию, — пояснил Виктор. — Ей надо на ногах быть через пару недель. Она очень просит, если есть возможность, попробовать полечить без разреза. Ты же знаешь, иногда получается с такими инфильтратами.
— Знаю. А что за срочность у нее? Отпуск, командировка, учения?
— Если бы. Все гораздо прозаичнее. Муж у нее сидит. За убийство. И через две недели у них свидание. Говорит, могут после этого перевести куда-то, ездить придется очень далеко. Надеется не пропустить встречу.
— Колония где-то у нас?
— Да, рядом с городом. Он третий год отбывает, вроде бы режим сделали чуть послабее — раньше она к нему раз в три месяца ездила, а теперь вот чаще разрешили. Ну она и рвется туда.
Дед хмыкнул, взял со стола кружку, но, прежде, чем сделать глоток, спросил:
— А убил-то кого?
— Я не все подробности знаю, — Виктор пожал плечами. — Сослуживца своего избил где-то в ресторане под новый год. Говорят, из ревности. Тот с лестницы упал и головой ударился. Привезли к нам. Он умер в реанимации дня через два. А Лыкова под белы рученьки и в колонию. Лет на восемь или больше.
— Да уж, от тюрьмы и сумы… — дед покачал головой. — Ладно, посмотрю я ее завтра. Такси не надо, сам приеду. Ты только на проходной скажи, чтоб «Жигуленок» мой пропустили. И подготовьте там все — историю, снимки. И после осмотра своего, как и в прошлый раз, сначала вас спрошу. Если вообще ничего не скажете — в следующий раз не приду, не взыщите.
Виктор согласился на такие условия. На следующий день они с Рыковым еще раз проштудировали историю болезни Лыковой, чтобы наизусть знать все анализы и анамнез заболевания, Николай Иванович заранее проветрил кабинет и не курил с самого утра. Снимки лежали аккуратно на столе в хронологическом порядке.
Около десяти часов утра под окнами раздался звук мотора. Дед в силу своего не самого хорошего слуха газовал обычно очень мощно, из-за чего все переключения передач происходили у него с неслабым ревом двигателя. Виктор выглянул в окно, хотя мог этого и не делать — другого водителя с такой манерой вождения он никогда не видел.
Дед остановился метрах в тридцати от входа, возле беседки. Солдаты уже видели его неделю назад и с интересом смотрели, как два хирурга быстро спустились на улицу, чтобы поприветствовать гостя.
Владимир Николаевич пожал им обоим руки.
— Не слишком часто мы вас эксплуатируем? — спросил Рыков. — А то зачем ездить, я вам могу хоть сейчас стол в ординаторской поставить. Будете у нас на ставке.
Дед рассмеялся.
— Стар я на ставку штаны просиживать. Да и зачем вам постоянный консультант? Совсем расслабитесь, думать перестанете.
— Тоже верно, — вздохнул Николай Иванович.
Они поднялись в кабинет, заняли свои обычные места. Дед с улыбкой посмотрел на них, сидящих на диване, и сказал:
— В прошлый раз Виктор Сергеевич докладывал, теперь надеюсь начальника отделения послушать.
