— Я вообще не любитель, — сказала Оля. — Только если в части какие-то нормативы сдаем, но они не сложные. Последний раз далеко ходила, когда свидание дали с мужем, там от автобуса до колонии четыре километра в одну сторону через сопочку. Но это три месяца назад было, тогда ничего еще не болело.
— А свидания подолгу?
— В тот раз сутки было. В специально отведенном домике на территории.
— Сидеть ему долго еще?
— Чуть больше половины. Четыре года и семь месяцев, — она вздохнула и опустила глаза.
Дед внимательно выслушал, потом встал у кровати, наклонился, взял своими сильными не по возрасту руками ногу ниже колена, сделал несколько легких движений, не вынимая ее из шины — вращал, разгибал, постукивал. Несколько раз Виктор с Рыковым услышали какие-то странные фамилии, угадав в них названия симптомов. По окончании осмотра он аккуратно накрыл ее одеялом, улыбнулся и погладил ее по голове.
— Все хорошо будет, — он махнул рукой на докторов. — Я уверен, они справятся.
Оля тихо сказала «Спасибо» и взяла в руки книгу. Консилиум врачей вышел в коридор и направился в ординаторскую.
Дед, ничего не говоря, поднял со стола снимки, посмотрел на негатоскопе, после чего повернулся к дивану и спросил:
— Помните, что я обещал?
— Если мы ничего не добавим к тому, что и так было известно до сегодняшнего дня, то вы к нам больше не придете, — повторил Рыков.
— И как вы решили поступить с этим условием?
— Нога у нее лежит в вынужденном положении. Ротирована кнаружи. Где-то в области тазобедренного сустава гнойник. Но при чем тут колено? — Виктор развел руками. — И на что указывает боль в пояснице?
— Почти все заболевания тазобедренного сустава начинаются с боли в колене. Вот такой финт делает наш организм. Знаешь, сколько пациентов с некрозом головки бедренной кости годами лечат артрозы коленных суставов? Каждый второй. Ну, а боль в пояснице — она указывает на то, что пациентка переразгибает спину, чтобы снять напряжение, — констатировал дед. — Ей делали УЗИ вертельной сумки — вы думали, что гнойник там. Этого мало. А вот то, что она к мужу ходила последние пару лет, в том числе три месяца назад, и целый день с ним в колонии провела — вот это поважней всех ваших рентгенов будет.
Рыков оперся на подлокотник дивана и прикрыл глаза рукой.
— Не прячься, Николай Иванович, — дед усмехнулся. — Но в пассив себе запишешь. И ты тоже, — он сурово посмотрел на Виктора. — Доложите ведущему, что у пациентки Лыковой туберкулез тазобедренного сустава. В округ ее надо переводить, наша фтизиатрия не вывезет, хотя проконсультироваться у них можно насчет подтверждения диагноза и антибиотиков. И попутно еще очаги поискать. Повнимательнее.
— Колония! — хлопнул себя по лбу Рыков. — Ну как так…
Дед встал, Виктор подскочил с дивана и помог ему снять халат.
— Хорошо, что с ходу не прооперировали. Плохо, что не додумали до конца. Если есть возможность — в колонию сообщите. Пусть мужа обследуют, а то он до освобождения может и не дожить.
Рыков слушал, как загипнотизированный. Он уже мысленно расписался в приказе с выговором за просмотренный туберкулез. Дед похлопал его по плечу, кивнул внуку и вышел. Через пару минут за окном заревел движок «Жигуленка», свистнули колеса.
— Ты ему вчера про колонию говорил? — посмотрел на Виктора Рыков.
— Говорил.
Начальник подошел к окну, вытащил между рам пепельницу, закурил. Виктор подошел, встал сбоку так, чтобы дым не попадал на него и сказал:
— Я понял, почему он так долго на нее смотрел, когда в палату вошел. У нее же типичное лицо тяжелобольного человека, лицо туберкулезника. Она просто красилась, словно сумасшедшая, после того, как ей подружки сказали, что она выглядит не очень. А я вчера ей приказал, чтоб с утра никакой косметики. И сразу все проступило.
— Надо на женской палате объявление повесить. О запрете косметики в принципе, — сурово сказал Рыков. — Они нам всю клинику стирают своим модельным видом.
Виктор улыбнулся, понимая, что бороться с этим практически невозможно. Женщины всегда будут стараться выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Но в словах Рыкова была здравая мысль — только приказывать надо было не пациенткам, а им самим. Смотреть более внимательно, заставлять смывать румяна, тональный крем и прочие штуки, с помощью которых можно запросто обмануть самого внимательного врача.
В ста метрах от отделения грохнули ворота на КПП — дед выехал за территорию. Рыков раздавил окурок в пепельнице и сел за стол. Надо было записать данные сегодняшнего осмотра в историю болезни.
— Представляешь, Виктор Сергеевич, — внезапно сказал он, — мне стыдно это все писать и свою подпись ставить. Как будто я сам все понял. Нечестно как-то.
— По-другому не получится, — стоя у окна, ответил Виктор. — Он же здесь был неофициально.
Рыков согласно покачал головой, потом взял ручку и написал в истории болезни заголовок «Обход с начальником отделения»…
