Рыков остановился справа от пациента, Платонов обошел и посмотрел, что с левой рукой. Там было чуть лучше с суставами, но по передней поверхности предплечья в глаза сразу бросался обугленный участок размером с детскую ладонь.
Парень посмотрел сначала на Рыкова, потом на Платонова. Взгляд, испуганный и просящий, говорил о многом. Их об этом всегда умоляли люди с подобными травмами — но, к сожалению, законы физики таковы, что прохождение электрического тока через тело человека часто оставляет после себя вот такие разрушения. И сделать уже ничего нельзя.
— Сколько времени прошло? — спросил Рыков.
— Я не помню, — хрипло ответил парень.
— Два часа, — сказала за него анестезистка, подошедшая, чтобы сделать инъекцию. — Доставили сорок минут назад, сделали снимки, их травматологи разглядывают.
«Вот для чего тут передвижной рентгенаппарат», — понял Виктор.
— Двумя руками взялся?
— Я не помню, — тот же шепот в ответ.
— Руки болят? Ты их чувствуешь вообще?
В ответ пациент поднял руки над кроватью, покрутил ими в локтевых суставах, но ничего более добиться от рук он не смог.
— Вы же не отрежете, нет? — просящим взглядом уставился он на Рыкова. Тот хотел что-то ответить, но промолчал. Спустя несколько секунд он указал Платонову на дверь:
— Пойдем поговорим со всеми сопричастными.
Они вышли, оставив мальчишку на кровати наедине с медсестрой, что работала с подключичным катетером, устанавливая капельницу. Платонов просто физически ощущал взгляд, которым парень прожигал им спины.
В кабинете у Медведева собрались к этому времени все, кто был нужен — сам начальник реанимации, Манохин со своим ординатором и Рыков с Платоновым. Ведущий хирург не спешил с визитом, но мог прийти в любую минуту.
— Итак, что мы имеем, — начал Медведев. — Электротравма три часа назад. Термические ожоги обеих верхних конечностей, открытые переломовывихи правого лучезапястного сустава и почти всех суставов пальцев правой кисти.
— Слева повеселей, — подал голос Рыков. Манохин молча кивнул, держа в руках снимки.
— Согласен, — кивнул Медведев. — Я, собственно, не веду речь об уровне ампутаций. Я пока в целом. Что касается его общего статуса — могу сказать, что парень в рубашке родился, потому что мотор не пострадал особо, фибрилляция если и была, то он из нее выскочил самостоятельно. На ЭКГ есть незначительная экстрасистолия — до тридцати или сорока в сутки. Я ее всерьез не рассматриваю. Мазур потом придет перед операцией, благословит.
— Отсюда ты хрен сбежишь, — шепнул Рыков, услышав фамилию Мазур. — Этого в нашем договоре не было.
Тем временем Манохин развернулся к окну, показал всем снимки правой кисти.
— Тут вопрос ясен — проксимальная треть предплечья.
— А как же приказ по калечащим операциям? Оставлять максимально возможный сегмент? — подал голос Рыков. — Я за дистальную треть. В крайнем случае интраоперационно определимся. Но не больше средней трети.
Манохин насупился.
— Ведущий нас рассудит.
— Лично для меня, — добавил Медведев, — это решающей роли не играет. Что так сорок минут, что эдак. А вот левая рука? Есть по ней мысли?
Платонов молча встал, снова вышел в зал и вернулся к пациенту. Тот впал в какую-то медикаментозную дрему, глаза были прикрыты, он ровно дышал и ни на что не реагировал. Виктор присел на корточки рядом с кроватью, аккуратно прикоснулся к серой толстой руке. Приподнял, осмотрел со всех сторон, взял шарик со спиртом, прошелся по всем поверхностям в поисках хоть какой-то чувствительности. И увидел то, ради чего пришел.
Его возвращения ждали. Он сел на место, помолчал немного и сказал:
— Левую руку я бы оставил.
Рыков сделал вид, что ослышался, наклонил к Платонову голову поближе и переспросил:
— Что бы ты сделал?
— Повторяю. Левую руку я бы оставил. Там видно, что лучевая сторона жива. Хорошо видно. По крайней мере, мне. Пальцы не выломаны, сустав тоже. Фасциотомию сделаем, давление уменьшим. Посмотрим, как поведет себя ожоговый струп. Своя рука лучше, чем протез — тем более, что один у него точно будет.
В кабинете повисла гнетущая тишина. Каждый присутствующий думал над словами Платонова, прокручивал варианты, вспоминал случаи из практики. И в этот момент открылась дверь, и вошли ведущий хирург полковник Кравцов, а следом за ним — Мазур.
Кравцов пропустил Елену к дивану, Манохин подвинулся, и в итоге Мазур оказалась между ним и Платоновым. Виктор почувствовал, как она изо всех сил старается поджать ногу, чтобы не прикасаться к нему. Сам ведущий опустился за стол напротив входа, куда обычно сажают самых привилегированных гостей вроде начмеда или командира. Он достал из кармана халата пачку сигарет, из листа бумаги свернул пепельницу — эдакий кулечек, в каких бабушки на базарах семечки продают, закурил, оглядел всех и сказал:
— Коротко доложите. По существу.
Медведев поднялся и сказал:
