— В медицине все случается. Сразу понять, в чем дело, было нельзя — он без сознания. Наташа вену поставила, я ему большую салфетку с перекисью запихал — думал, геморрой у мальчишки открылся с казенной пищи. Роман Ефремов подошел с анестезисткой, давление ему немного подняли. Кровотечение тем временем остановилось, я осторожно турунду убрал — не течет…
— …Рома, ты ж видишь, он примерно литр потерял. Надо бы его к вам сейчас, водички подлить немного, в сознание привести и узнать, что и почему. Потом я ему трубу засуну, поищу источник.
Роман, дежурный анестезиолог-реаниматолог, был не против. Кроме Никитина, ему на ночь никого не оставили, и, хотя майор требовал тщательного ухода, на его возвращение к полноценной жизни уже не рассчитывали. В случае чего реанимировать Рома его не собирался, поэтому взять непонятного мальчишку, хоть и посреди ночи, проблемой не было.
Платонов вызвал санитарную машину, известил дежурного врача о появлении тяжелого непонятного пациента в отделении и о его перемещении в реанимацию. Выбрав пару человек из числа разбуженных всей этой суетой солдат, спустил Жданова со второго этажа на носилках. До реанимации было примерно триста метров по раздолбанному асфальту; Платонов сидел рядом с пациентом, держал в руке капельницу с флаконом физраствора и думал о том, что будет делать.
Жданов периодически, когда машину подбрасывало на кочках, открывал глаза и туманным взглядом проводил по потолку. Платонов не пытался у него ничего спрашивать — видно было, что сознание солдата пока серьезно нарушено.
Кровать в реанимации к их приезду выкатили в коридор, застелили на всякий непонятный случай клеенками, что очень пригодилось — и ждали. Вторая анестезистка и санитарка — одна со штативом для капельницы, другая сразу с ведром и шваброй. Солдаты внесли носилки, поставили на пол.
— Команды опускать не было! — крикнул Платонов. — Поднимаем и держим на уровне. Можно двумя ножками на раму поставить.
Солдаты послушно подняли Жданова, оперли ножки носилок одной стороной на железную раму функциональной кровати; Платонов с Романом быстро перекинули его клеенку.
— Нас никого не ждать, машина вам не нужна, носилки в отделение пешком, — на ходу скомандовал Виктор, закатывая кровать в зал. Бутылку он передал анестезистке; Роман тем временем включил монитор, прицепил на палец Жданову пульс-оксиметр и стал смотреть на экран.
Спустя несколько секунд что-то запикало, появились показатели пульса и давления.
— Да уж, низковато, — покачал головой Ефремов. — И сатурация так себе.
Он подозвал к себе сестру, присел за столик в зале, взял карту и принялся быстро что-то там писать. Платонов тем временем подошел к Жданову, присел рядом на кровать, положив руку ему на грудь.
— Алексей… Жданов… — слегка похлопал он солдата. Тот открыл глаза и тут же закрыл. Губы его слегка зашевелились. Платонов наклонился и отчетливо услышал: «Я не видел. Ничего не видел».
Медсестра подошла, ввела что-то во флакон, капающий в вену. Спустя секунд тридцать Жданов шумно вдохнул и сказал, не открывая глаз:
— Суки.
— Спасибо, — похлопал его по груди Платонов. — Побольше бы деталей узнать.
Он позвонил в отделение и попросил принести осветитель и ректоскоп — надо было взглянуть, что же там внутри, и найти источник кровотечения. Это бы определило дальнейшую тактику, и что-то подсказывало Виктору, что они с Ефремовым только что вляпались в какую-то нехорошую историю.
… — Ты посмотрел? — спросила Инна.
— Да. Быстро аппарат принесли, чуть ли не бегом. Собрал, включил. Неудобно было смотреть очень, он же вроде бы и в сознании, а в позу для осмотра не поставить. Но, в общем, извернулся я, как мог. До сих пор шея болит.
— И что там было?
— Инна, ты так спрашиваешь, как будто ты начмед, — немного попытался возмутиться Платонов, но нахмуренные брови остановили его. — Ну, как тебе объяснить… Как будто он себе клизму кислотой сделал. Есть такое понятие — острое химическое коррозионное повреждение. Что такое коррозия, из школьного курса помнишь?
— Я сейчас тебя ударю, — сквозь зубы ответила Инна. — Ты вот такой дурой меня представляешь? Я, между прочим, по первому образованию инженер-технолог автомобильных двигателей.
— Вот сейчас неожиданно было, — Платонов покачал головой. — А как же салон красоты?
— Жизнь заставила. Плюнула на все и ушла через пару лет из конструкторского бюро, куда меня по блату папа устроил. Но движок я и сейчас переберу, если придется. А салон красоты — это, Витенька, для души. Считай косметические процедуры аналогом технического обслуживания. Так откуда там коррозия?
— Да тут прям детективная история, — ответил Платонов…
…Посмотрел он, хоть и согнувшись в три погибели, стоя на коленях у кровати, но очень осторожно. Увидел картину замазанного кровью хорошего химического ожога с многочисленными тромбами, подозвал Романа, предложил заглянуть, чтобы был свидетель. Ефремов сначала попробовал просто нагнуться, не вышло.
