— Я не волшебник. Мы не волшебники. Слишком все грустно по диагнозу. Такие периодически выживают, конечно, но не в наших условиях — а отправить его мы никуда не в состоянии, — он развел руками. — Ближайший ожоговый центр — в ста километрах, но мы его туда просто не довезем. Да там и мест никогда не бывает.
— Жаль, — Инна опустила голову на подушку. — А что с ним случилось?
— Его подожгли.
— Подожгли? — она присела на диване, обнажив грудь, но не заметила этого. — Как? Кто?
Виктор нашел в себе силы поднять глаза чуть выше привлекательного места, усмехнулся (то ли самому себе, то ли тому, что собирался сказать) и ответил:
— Жена.
— Высокие отношения, — покачала головой Инна. — А есть подробности?
— Да, — кивнул Платонов в ответ. — Вчера приходил военный следователь, а сразу после него и обычный, гражданский. Наш был словоохотливее, рассказал. Жена его подожгла, прямо в машине. Плеснула какого-то розжига, а сама выскочила. Судя по всему, готовилась, потому что, по данным экспертизы, у него был сломан замок на ремне — на неизвлекаемость. Они сели в машину, о чем-то говорили; она дождалась, когда он пристегнется, и подожгла.
— Она дура, что ли? — широко открыв глаза, смотрела на Платонова Инна.
Виктор пожал плечами:
— Причины у нее были, как сказал следователь. Какие-то свои причины. Он успел и соседей опросить — подожгла она машину прям во дворе. Говорят, жили, как кошка с собакой, ругань по ночам до утра сутки через двое.
— Пил? Гулял?
— Да какой там пил. Он секретчик из штаба армии. Лишний раз на свой день рожденья не выпьешь. Так что, наверное, или деньги, или бабы.
Виктор сказал это и закрыл глаза, благо, Инна смотрела куда-то в окно, осмысливая услышанное. Ему казалось, что он сейчас рассказывает историю своей жизни. Осталось только сгореть до головешек…
— Ну раз сломала ему замок — значит, готовилась? — внезапно спросила Инна. — Значит, умысел?
Платонов развел руками.
— Хотел бы я узнать, как это бывает…
Он сейчас не соврал ни на грамм. Он действительно хотел бы знать, как это бывает. Где та грань, что отделяет умысел от аффекта — или наоборот…
— А выбрался он как?
— Помогли. Гаражи рядом. Пока он орал в машине, кто-то прибежал с ножом, дверь открыли, дунули огнетушителем, ремень отрезали. Но на нем вся одежда практически сгорела, ну и сиденье водительское. А там же еще химии всякой полно, надышался. Короче, мы в реанимации ставки сделали — кто на завтра, кто на послезавтра.
— На смерть?
— Нет, на второе пришествие, — несколько грубовато ответил Платонов. — Ну конечно, на летальный исход. Аппарат не вывозит. Я удивился, что сегодня пришел на работу — а он живой.
— Вот вы уроды, — Инна с трудом сдержалась, чтоб не кинуть в него подушкой. — Лучше бы подумали, как…
— Никак. Инна, просто поверь. Никак. Это в ожоговом центре на специальных кроватях спасают до девяноста процентов по площади. У нас предел — тридцать по глубоким. Ну, дай бог, тридцать пять.
— А у него?
— Не меньше семидесяти. Мы сейчас просто в него вливаем все аптечные запасы — гуманность, черт бы ее побрал. В никуда, по факту. А я там что-то перевязываю с умным видом — чисто для прокурора. Чтоб потом можно было сказать — мы сделали все, что могли. Извините нас, конечно, но братья Гримм все придумали. Чудес не бывает.
Инна поджала колени, не замечая, как острые шпильки втыкаются в простыни. Длинные серьги с камушками подрагивали в ушах — Виктору казалось, что она что-то шепчет, но он не мог расслышать ни слова.
— Высокие отношения, говоришь? — хмыкнул он, намереваясь разбить тишину и немного увести разговор в сторону от умирающего майора. — Я много знаю о высоких отношениях. Помнишь, у нас в городе училище было военное? Его лет пять, как сократили и под школу прапорщиков приспособили. Перед выпуском один пятикурсник жене говорит — мол, вот и диплом наконец-то, я парень перспективный, надо карьеру делать где-то на западе, ты местная, нафиг ты мне там нужна? Пора разводиться. А она в это время картошку чистила своему ненаглядному на ужин. И как услышала этот монолог, так сразу ножиком ему в грудь, без рассуждений и угрызений совести. И не один раз, между прочим.
Платонов остановился, вспоминая, как принимал раненого курсанта, как рядом в «Скорой» сидела угрюмая жена с окровавленными руками, как потом приехала полиция. Ведущий хирург тогда сделал что мог и что не мог…
— Живой? — только и спросила Инна.
— Да, — кивнул Виктор. — Естественно, в армии с последствиями такого ранения не задержался. Жена просидела в СИЗО несколько дней, он пришел в себя, написал собственноручный отказ от претензий — чуть ли не «я сам на тот нож два раза упал». Начальник училища сумел дело замять, чтоб на все вооруженные силы не прогреметь.
— Ну и к чему ты это вспомнил? — Инна слегка прищурилась и сложила руки на груди.
— Да к тому, что надо осторожнее с женщинами. Добрее, я бы сказал. Тебе не холодно?
— Нет. Лето на дворе, не забыл? И если надо, в одеяло завернусь. Если я никому в таком виде не нужна…
