Эту свою шутку Шаронов произносил примерно два раза в год, и людей, что ее не знали, практически не осталось. Попадались только прикомандированные или новенькие хирурги, оказавшиеся в штате госпиталя аккурат между теми самыми двумя разами.
Никто не улыбнулся, хотя ведущий обвел глазами всех за столом, ожидая реакции — лишь Кульков, молодой лейтенант, и попросивший эти ножницы, смутился и покраснел, чего не смогла скрыть маска.
Операция шла третий час. Виктор ассистировал Шаронову. На столе перед ними лежал Жданов, чей химический ожог не оставил никаких шансов спасти нижний отдел кишечника — пришлось идти на резекцию.
Он, конечно же, ни в чем не признался — даже когда ему чуть ли не в нос ткнули двумя кусочками фольги. Не признался ни в том, что в них было, ни сколько таких бандеролей он отправил в кишечник. Его поставили перед фактом — придется расстаться с частью кишечника из-за угрозы спаечного процесса. Предстояла резекция сигмовидной кишки и нисходящего отдела ободочной с выводом противоестественного ануса.
— Какать набок будешь, придурок, — безэмоционально сказал в глаза Жданову Шаронов вчера на обходе. — Как ежик резиновый, который шел и насвистывал. Той самой дырочкой в правом боку. Только у тебя в левом будет. Вот здесь, — и он ткнул пальцем Жданову в живот.
— Когда? — спросил солдат.
— Завтра, — уточнил Шаронов. — Чего тянуть? Перфорации ждать или нового эпизода кровотечения? А через пару дней все там слипаться начнет. Если бы ты уксус выпил, мы бы пищевод спасти постарались. Но то, что у тебя в кишечнике бахнуло — уксус и рядом не стоял…
— А потом? — Жданов не выглядел испуганным — скорее, заинтересованным.
— Потом, недели через три или через месяц, восстановим кишечник. Соединим, я имею в виду. Новый не получится сделать, чтоб как в детстве… Если ты, конечно, захочешь, — Шаронов усмехнулся. — Потому что был такой человек — Марк Бернес. Слышал когда-нибудь?
Жданов пожал плечами.
— Да что вы сейчас знаете… Бернес — актер такой, в кино снимался. «Темная ночь», «Журавли» — нет?
В глазах у Алексея ничего не добавилось.
— Ну и ладно, — махнул рукой Шаронов. — Я к тому, что Бернес всю свою жизнь с колостомой прожил — не хотел операции. Боялся, наверное. Но поверь, Жданов, сложно из себя мачо изображать, когда у тебя на животе мешочек с говном прицеплен. Поэтому лучше восстановить.
— А служить я больше не буду?
— А хочется?
Жданов отрицательно замотал головой на подушке.
— Нет, с таким в армии не оставят, — успокоил Шаронов. — Домой поедешь. Это сто процентов, не переживай. И поэтому предупредить тебя хочу — ты больше с собой не делай ничего, договорились? Уже все сделано, что нужно — свидетельство о болезни у тебя в кармане. В округе подпишут — и на свободу с чистой совестью. Месяца через два будешь у мамки под крылом. Без метра кишечника.
Платонов стоял рядом, слушал и отказывался понимать, зачем они это делают. Они — вот эти солдаты, которые идут на все, чтобы вернутся домой как можно быстрей. Оставляя в ненавистной им армии свои ноги, руки, глаза, селезенки… Этот вот — кишки.
Один решил топором палец себе отрубить — махнул разок, оттяпал самый кончик с половиной ногтя. Показалось мало — прицелился получше, рубанул до средней фаланги, тряпкой культю замотал, прибежал в медпункт, мол спасите-помогите, рубил дрова, получил травму… Так прокурор отрубленные пальцы внимательно изучил и впаял ему за два удара — мало не показалось. Пришлось признаваться, что никакой случайности, что оба раза бил с умыслом. В итоге — остался без пальца плюс уклонение от службы. А уж сколько было «случайных» выстрелов из автомата, «случайно» разорванных крестообразных связок, «случайно» проглоченных иголок и гвоздей — Платонов давно сбился со счета.
— …В сознание приди, — толкнул его локтем Шаронов. — Суши вот здесь, и потом показывай… Палочку Виноградова мне, — повернулся он к операционной сестре. — Глубоко слишком закопались.
Платонов придержал в глубине раны тупфер, медленно отодвинул его в сторону. Шаронов аккуратно приподнял кишку пинцетом и начал накладывать первый ряд швов на культю прямой кишки.
Вчера пришлось тщательным образом почитать операцию Хартманна — конечно, вся надежда была на умения Шаронова, он был единственным, кто выполнял такие вмешательства в ординатуре и в госпитале, но понимать суть происходящего было крайне необходимо. Лариса, к счастью, ушла на какую-то очередную службу в местном храме и оставила мужа наедине с учебниками. Платонов нарисовал себе схему кровоснабжения кишечника, отметил артерии, которые они будут пересекать, а также запомнил, какие из них в обязательном порядке должны быть оставлены. Осталось применить это все на практике…
— Пинцет хирургический… — не оборачиваясь, буркнул Шаронов. В протянутую вбок руку медсестра вложила то, что он просил. — Длинный, Оксана. Мы ж в таком колодце работаем.
Он бросил ненужный пинцет на простыню, медсестра шепнула себе в маску «Извините…» и подала правильный.
