— Почему? — не сдержался Кульков, очень тихо наливая кипяток.
— Потому что талант талантом, а книги надо читать! — повысил голос Шаронов. — Готовиться надо к операции! Ход ее знать! И не только тому, кто оперирует, но и ассистентам, всем без исключения! Я с медсестры не требую, чтоб она сигмовидные артерии от верхней прямокишечной отличала — но ты должен! Должен! А не вот это: «Ну, наверное, сейчас выводить будем…» Почему умер сапер? Да потому что перевязано было не то и не там. А я тогда на него понадеялся, как вот ты на нас сегодня. На него и на преподавателя, который тоже потом подошел и не заметил, потому что особо и не смотрел. Вы тут привыкли, черти, что ведущий хирург семи пядей во лбу и ошибок не делает. Все ошибаются! Кофе где?!
— Несу, — быстрым шагом, едва не расплескав, подошел к столу Кульков, поставил Шаронову под правую руку.
— Стало хуже ему через пару часов, вечером, — отхлебнув, сказал Шаронов. — Мы тогда все уже ушли. Другая бригада его взяла. Подробностей не знаю, но утром пятиминутки не было, Суворова к начальнику кафедры вызывали. Мы потом объяснительные строчили по ходу операции. Со мной как-то обошлось — я ж все-таки ассистентом был записан.
Платонов с интересом слушал — такие истории всегда у Шаронова были поучительными.
— Поэтому — готовьтесь к операции. Ваш пациент — тут само собой. Вы ассистент — все равно готовьтесь. Мало ли, вдруг у меня инфаркт — а доделать надо. Если вы вообще сегодня в операционную не идете — будьте готовы к тому, что позовут. А вы пришли — и что делать, не представляете. Нахрена такие хирурги, спрашивается? Кульков, реферат чтоб развернутый был. Чтобы я читал и плакал от того, насколько ты все понял и осознал. Чтобы за душу брало.
Платонов с трудом сдержал улыбку. Так Василий Петрович говорил про все — про консилиумы, про свидетельства о болезни, про рапорты и доклады. «Чтобы я читал и плакал…»
Он вспомнил, как Шаронов однажды предложил показать Платонову высший пилотаж и прооперировать аппендицит. Они встали за стол, ведущий хирург виртуозно вошел в брюшную полость, но после двадцати минут поиска отростка рассердился, сказал, что последний раз аппендицит он оперировал года четыре назад, попросил позвать ему на смену кого-нибудь другого, «кто чаще с этой фигней сталкивается, а я все больше по резекциям желудка да панкреонекрозам». Платонов молча выслушал эту комичную тираду; оставшись один, сам нашел аппендикс, и к появлению ассистента за столом непосредственно аппендэктомия была выполнена. Они зашили рану, сказали друг другу «Спасибо» и разошлись по своим делам, решив больше не вспоминать этот маленький инцидент. Потому что упрекать Шаронова было не в чем — и диагност, и техник он был шикарный. Эндоскопист мог после операции четко сказать, кто из хирургов шил анастомоз — потому что у ведущего хирурга все получалось просто идеально. Он работал с тканями так, как никто другой в госпитале, и минутная, абсолютно не критичная, а, скорее, забавная слабость на одной маленькой операции никак на его репутации отразиться не могла, напоминая больше анекдот, чем серьезную проблему.
Кульков, сделав кофе для ведущего, открыл крышку ноутбука и погрузился куда-то в дебри Гугла — реферат предстояло делать подробный. Платонов одобрительно кивнул, они с Шароновым дописали операцию.
— Может, по маленькой? — поставив подпись на бланке гистологического исследования, спросил Шаронов. — Я, безусловно, против, но мы сегодня заслужили… А ты ищи давай, готовься! — сурово посмотрел он на Кулькова. — Ишь, встрепенулся сразу, орел. Тебе до орла еще расти и расти. Ты пока что у нас… Кто он у нас? — спросил Шаронов.
— Поползень, — первое, что пришло в голову, ответил Платонов. — Или удод.
— Выбирай, — развел руками ведущий хирург, глядя на Кулькова. — Скажи спасибо, что не дятел.
Кульков вздохнул и начал печатать реферат. Шаронов открыл холодильник, оценивающе посмотрел на содержимое.
— Нда… Негусто у вас тут. Вы как не в армии служите. Всегда надо быть готовым к встрече с начальством.
Он вынул из холодильника не внушающую доверия початую бутылку то ли коньяка, то ли настойки, взболтал для чего-то, вопросительно повернулся к Виктору.
— Сегодня я не могу, товарищ полковник, — включил официоз Платонов. — Мне еще ехать…
— А ты знаешь, что, если два офицера выпивают, и после третьей рюмки у них нет общих знакомых, то один из них — американский шпион? Кто не пьет, тот Родину продаст, Виктор Сергеевич, — отрицательно покачал головой Шаронов.
— Я точно не продам, — не согласился Платонов. — Я никаких секретов не знаю. Разве что рецепт мази Вишневского. Но за него много не дадут.
— Что характерно, за него много не дадут ни наши, ни враги, — согласился Шаронов. — Пойдем ко мне в кабинет, там посерьезней все, — он поставил бутылку с непонятной жидкостью обратно. — А ты пиши, пиши. Может, умней станешь, — погрозил он Кулькову.
— Василий Петрович, я, пожалуй, пойду, — Платонов виновато склонил голову. — Ну не мой сегодня день…
