В кармане раздалось жужжание. На экране — фотография Ларисы. Первый раз, наверное, за целый год он был рад, что она позвонила. Показав фотографию Шаронову, он проскользнул мимо него в коридор, а оттуда на улицу, поднес телефон к уху.
— Домой ты не торопишься, — без предисловий произнесла Лариса.
— Я только из операционной вышел, — пожал плечами Платонов, как будто жена могла его видеть. — Ассистировал ведущему на резекции. Помнишь, я рассказывал про парня, что какого-то дерьма наелся на дежурстве?
— А ты помнишь, о чем мы договорились?
Он на секунду замер, вспоминая, что он мог забыть из их многочисленных договоренностей, но так и не припомнил ничего. Но Лариса не дала ему размышлять долго.
— Мы договорились, что ты не будешь мне врать! — почти крикнула она. — С каких это пор ты ассистируешь Шаронову в другом отделении вместо того, чтобы приехать домой на обед?
Платонов закрыл глаза и постарался медленно вдохнуть и не сорваться на ответный крик.
— Мне как-нибудь приехать и посмотреть, чем ты там занимаешься?
— Да пожалуйста, — резко ответил он жене. — Приезжай. Инспектируй. Можешь во все шкафы заглянуть. Под диван. В холодильник. Только не забудь в перевязочной посмотреть и в операционной — вдруг я делом занят?! Мне что, селфи тебе слать постоянно — я в ординаторской, я мою руки, я на крючках, я в реанимации на обходе?
— Всегда, — коротко и сухо ответила она.
— Что «всегда»? — не понял Платонов. — Всегда слать?
— Всегда, когда ты кричишь и оправдываешься — я уверена, ты мне врешь, — подытожила Лариса. — Я была вчера у батюшки, так вот он…
— Давай без этого, Лариса, пожалуйста, — взмолился Платонов. — Только без проповедей. Без цитат, без заламывания рук, без проклятий.
Это оказалось выше его сил — когда Лариса внезапно открыла для себя религию. Нет, она и раньше носила крестик и раз в год ездила за крещенской водой. Виктор, еще будучи в Академии, видел, как она ходила с семьей по праздникам на службы в Казанский собор, но с какого-то момента это превратилось в манию. Семейный психолог, которого ей посоветовали, показался Ларисе крайне некомпетентным — и тогда она нашла себе духовника. Начала ходить на службы в один из местных храмов, время от времени занималась какими-то сборами одежды для малоимущих, обложилась книгами религиозного толка, с отвращением стала относиться к увлечению мужа Стивеном Кингом, называя его «дьявольским глашатаем». Ее рвение было вознаграждено — во время крестного хода ей доверяли какие-то иконы и ставили впереди всех. Платонов знал все потому, что часто это происходило по ночам, и он был вынужден отвозить ее туда и ждать в машине с книгой или фильмом. Церковный календарь за последние пару лет он изучил очень хорошо — именно благодаря своей жене.
Его на службы ей затащить не удавалось — в какой-то момент она сделала вид, что сдалась, но продолжала вести с ним дома и по телефону беседы гнетущего содержания, от которых хотелось взвыть и сбежать. Стивена Кинга пришлось сложить в мешок и отнести в гараж — откуда он потихоньку перетаскал его к себе на работу и поставил рядом с «Большой медицинской энциклопедией». Следом за ним в помойку отправились — то есть, были стерты с жесткого диска, — сериал «Ходячие мертвецы» и вся подборка «Пилы». Ни смотреть, ни хранить такое дома было нельзя. C компьютера стерли «Left for Dead» и еще парочку шутеров про зомби. Это были какие-то тотальные зачистки — Виктор не успевал отслеживать ни их логику, ни принцип принятия решения. На все у Ларисы было обоснование — правда, если попытаться, то разбить при помощи знания первоисточников можно было любое из них. Однако вступать в споры оказалось очень дорогим удовольствием — особенно, когда после одной из истеричных ссор он, придя с работы, обнаружил дома батюшку. Тот по всей церковной науке освящал квартиру и изгонял из нее бесов. Запах ладана потом долго не выветривался…
— Вот-вот… — тем временем продолжила Лариса. — Именно об этом мне батюшка и толковал. Как только с тобой разговоры заводишь на подобные темы, так в тебе бесы начинают говорить.
— Мы же вроде их выгнали, — уточнил Платонов. — Правда, это давно было, полгода назад. Думаешь, опять набежали?
— Выгнали мы их из квартиры. Из твоей души их выгонять никто не собирался, это твое дело и только твое. Ты придурок, Платонов, — жестко сказала Лариса. Это был мощный сигнал о том, что разговор не заладился — она называла его по фамилии только в преддверии грандиозных скандалов. — Радуйся, что я на себе этот крест тащу. На службах, на праздниках молюсь за тебя…
«Когда это все произошло? — постоянно спрашивал себя Платонов. — Как я мог не заметить такой трансформации? Когда она из той девочки, что меня на „Лексусе“ сбила, в какую-то сектантку превратилась? Она же вроде нормальная баба была, готовила неплохо, порядок в доме был всегда идеальный… Как сейчас помню — мы и „Звонок“ с ней вместе смотрели, и „Адвоката дьявола“. И никаких предпосылок…»
