Саша вжала голову в плечи, она не знала, что на это ответить.
Так прошло время до самой полуночи. Он почти никуда не уходил, но показал Саше свои владения. Особенно ее смутило отсутствие туалета, его домик стоял в глубине небольшого оврага, спрятанный со всех сторон густым лесом. Огорода тоже не было, и Саша не понимала, как он разбавляет рацион.
Ночью он почти не спал, а только тихо пел и точил блестящее, очень опасное на вид, острое мачете. Лязг металла Сашу нервировал, но если закрыть глаза и вслушаться в пение, то сердце замирало от той задушевности, с какой он владел своим красивым голосом. Порой сердце ее начинало взволнованно биться, а на глазах появлялись слезы. Она не понимала ни слова, но искренние напевы трогали ее душу.
Перед сном, увидев, что Саша слушает его и не может сдержать слез, он замер и спросил:
– Que paso?
Саша покачала головой:
– Просто… у тебя такой голос. Петь так – это божий дар. Меня трудно заставить реветь, но ты… – и она снова принялась утирать слезы.
«Не плачь, спи, я не стану мешать тебе».
В тот вечер он больше не пел, и Саша поняла, что ему не хочется видеть ее слез.
«Эдак я поверю, что он добрый. Но как это сочетается? Как это возможно – жестокая кровожадность, грубость и неряшливость вместе с таким добрым сердцем? Он как ребенок. Даже его желание прикоснуться ко мне – детское. Он гладит мою руку, простодушно рассматривает, прикладывает к своей щеке и закрывает глаза. Неужели, в жизни не было никого, кто был бы добр к нему? Это не так, ведь он откуда-то достал классическую испанскую поэзию, научился ее понимать и ценить. Нет, он должен знать, что такое нежность…»
На другое утро он позвал Сашу с собой во двор. Для этого он укутал ее какой-то самодельной накидкой из чьей-то мягкой шкуры. К дому его пристраивалась мастерская, где она видела дубильную установку, длинные, старые пилы и топоры. Шкура доставала ей до пят и была темно-серого, местами черного цвета.
«Должно быть, большой волк. Но чем он их убивает? Не холодным же оружием? И… постойте», – Саша, округлив глаза, смотрела, как Винсент скинул с себя накидку. Улыбнувшись, он вытащил нож, прицелился и метнул в круглую мишень далеко впереди у края, под оврагом. Потом он протянул нож Саше.
«Ты кормишь меня и учишь охотиться…» – констатировала мысленно Саша.
– Я его так далеко не доброшу.
Винсент встал позади нее, отвел ее руку с ножом назад, зафиксировал и велел ей бросать.
– У меня третий глаз мешает нормально целиться. Так Кристиан говорил.
«Кстати, где ты, сволочь, шляешься и почему не спасаешь меня?»
Саша бросила нож, но он не долетел до цели. Она, опустив плечи, побрела за ним. Валенки, которые он ей дал, были так велики, что она споткнулась и упала в снег на живот, раскинув руки. Услышав, как он смеется, она повернулась и сердито посмотрела на него. Но он от этого рассмеялся еще громче. Глядя на него, ей сделалось любопытно. «Интересно, что за лицо скрывается за этой жуткой, косматой бородой? Улыбка у тебя очень красивая». Саша смущенно улыбнулась в ответ.
За полчаса тренировки она, наконец, попала в одно из деревьев и даже прыгнула на месте от радости. Винсент кивнул, похвалив ее, а потом повёл домой.
– Тебе не холодно? – спросила она. – Ты бы куртку надел. Ветер сильный. На тебе же нет ничего.
Он только покачал головой.
В тот день он впервые позволил ей выйти одной во двор прогуляться и сказал, что не будет следить за ней.
«Полагаю, я спятила, – думала Саша. – Но мне не хочется уходить. Время тут замерло. Нет ничего, кроме леса, пения птиц и благословенной тишины. Нет ни плохих, ни хороших. Только покой. Моё чутьё… предаёт меня. Я не вижу Винсента, почему-то не могу его описать. Я сопротивляюсь этому, но почему-то верю каждому его слову. Это плохо, но я ничего не могу с собой поделать…»
Внезапно в спину ей прилетел снежок. Сначала Саша испугалась. Она испугалась, что это Кристиан даёт о себе знать, но за спиной её стоял Винсент, и, щурясь, лепил уже второй снежок, явно не собираясь промахиваться.
«Он приручает меня, как канарейку. Я чувствую это. Но почему не могу сопротивляться?»
– Не вздумай, – как можно более серьёзно сказала Саша. Увернувшись от снежка, она схватила в охапку снега побольше и побежала к Винсенту. Тот спрятался за сараем, но девушка догнала его и бесцеремонно растрепала ему волосы, кинув снег. Тогда он схватил её на руки и потащил к дому, смеясь и что-то говоря по-испански.
Она не хотела думать.
Не хотела оценивать свои действия и ощущения.
Она даже не вырывалась.
– Я знаю, в чём твой план, – сообщила она, отдышавшись и стряхнув с валенок снег. – Ты пытаешься вызвать во мне симпатию к себе, чтобы я не хотела убегать.
«Ты не хочешь. Я знаю».
– Перестань, – почти взмолилась Саша. – Правда…
«Повторяю, я тебе не опасен. Ты – ребёнок, я не трогаю детей».
«Ребёнок? То есть…»
– Мне казалось, ты видишь во мне девушку, – она испугалась этой фразы. Вернее, того, что произнесла её со скрытым умыслом. С желанием… нарочно провоцировать его.
«Нет, – снова он улыбнулся ей спокойно и ласково. – Ты – дитя».
