Бестиарий. I триада полностью

– Скажем, между мной и родителями не слишком трепетные отношения. Иногда мне нравится портить им жизнь. В частности, мать уверена, что для этого я и послан.

Саша расспросы прекратила и снова подчеркнуто замолчала. «Всё – не так просто, он где-то лжет или не договаривает. Я уверена лишь в том, что нахожусь в безопасности, пока нужна ему, но его пытливый ум способен найти замену и незаменимой…».

Кристиан сказал не к месту и уже тише, будто продолжая алгоритм параллельно скользящего мышления у себя в голове:

– Жаль, я не пристрелил ее раньше, чем она посмела прикоснуться к твоему лицу.

Три багровые полосы диагоналями перечеркивали левую половину лица Саши от виска до середины щеки. Улыбаться, есть, разговаривать и даже спать на этой стороне Саше пока было больно.

– Ты осознаёшь, как прозвучала твоя реплика? – спросила она, словно желая насмешливо поинтересоваться, в своем ли он уме. Кристиан, не услышав, продолжил столь же тихо и рассеянно:

– Из-за этой психованной тебя нельзя использовать для раскалывания некоторых людей, шрам будет отвлекать. Косметически скрыть его сложно. Что смешного я сказал? – сердито вспыхнул он, обрывая свои размышления.

– Ты очарователен, – облачив слова в тонкую иронию, пояснила она.

– Обойдись без фривольных обращений в мою сторону, – напомнил он скороговоркой, решив не тратить время на отгадку причины веселости своей помощницы.

«Поздновато спохватился», – подумала она и промолчала, ограничившись невеселой, таинственной улыбкой, озарившей ее тусклые, серьезные глаза.

Ненависть к самой жизни плесенью прорастает в человеке, когда его любовь к миру остается жестоко безответной.

Ненависть побеждает, когда воин опускает меч.

Человек замешан в войне, о которой не имеет понятия в силу специфики ловушки социума и собственного невежественного рассудка. Книги намекают ему, образование и поддержка людей могут направить. А если всего этого нет? Или кто-то толкает его на падение? Зло веет сквозь черные щели изуродованного мира, скалится в торжестве собственного существования, выскакивает чертом из табакерки – вот я! Попробуй так драться из года в год. Попробуй драться, когда ты – ребенок, но уже способный по-взрослому думать.

Я изучал фотографию шестнадцатилетней девушки с короткими, светлыми волосами. Она носила футболку христианской рок-группы и использовала черный лак для ногтей. Умница увлекалась редкой английской поэзией и выделялась из толпы, не будучи изгоем.

Но она не испытывала к жизни неприязни.

Если учесть строчку стихотворения, которую расшифровала мне моя ассистентка, тот, кто кинул ее на место преступления, во-первых, понимал поэзию. Во-вторых, он желал не смерти Алине, а бессмертия.

Нестыковка.

– Не стыкуется, – резюмировала Саша, подытоживая собственные размышления.

Спустя час по прилету во Владивосток, она сидела в номере босса, привычно по-кошачьи уместившись на стуле и запустив тонкие пальцы в растрепанные волосы, падающие на лицо неаккуратными прядями, и усиленно размышляла, пока Фишер лежал с закрытыми глазами, раскинувшись на кровати и изображая саму неподвижность.

– Не стыкуется, – девушка сказала это еще более утвердительно и недовольно, переводя требовательный взор на Кристиана. – Если убийца оставил строчку, как подставную предсмертную записку, значит, он… сочувствовал ей. Или не желал зла.

Вот и до нее тоже дошло.

– Смерть, как утешение? Как избавление? – бормотала Саша, кусая губу.

Детектив неожиданно сел, сконцентрировав внимание на Саше:

– Думай в этом направлении. Желательно, вслух.

Она медленно покачала головой со стеклянноуглубленным в мысли взором.

– Так нельзя. Интуитивные догадки, предчувствия.

– Не ломайся.