Бесы полностью

Часу в восьмом вечера (это именно в то самое время, когда наши собра­лись у Эркеля, ждали Петра Степановича, негодовали и волновались) Шатов, с головною болью и в легком ознобе, лежал, протянувшись, на своей крова­ти, в темноте, без свечи; мучился недоумением, злился, решался, никак не мог решиться окончательно и с проклятием предчувствовал, что всё это, однако, ни к чему не поведет. Мало-помалу он забылся на миг легким сном и видел во сне что-то похожее на кошмар; ему приснилось, что он опутан на своей кро­вати веревками, весь связан и не может шевельнуться, а между тем раздаются по всему дому страшные удары в забор, в ворота, в его дверь, во флигеле у Ки­риллова, так что весь дом дрожит, и какой-то отдаленный, знакомый, но мучи­тельный для него голос жалобно призывает его. Он вдруг очнулся и припод­нялся на постели. К удивлению, удары в ворота продолжались, и хоть далеко не так сильные, как представлялось во сне, но частые и упорные, а странный и «мучительный» голос, хотя вовсе не жалобно, а напротив, нетерпеливо и раз­дражительно, всё слышался внизу у ворот вперемежку с чьим-то другим, более воздержным и обыкновенным голосом. Он вскочил, отворил форточку и вы­сунул голову.

Кто там? — окликнул он, буквально коченея от испуга.

Если вы Шатов, — резко и твердо ответили ему снизу, — то, пожалуй­ста, благоволите объявить прямо и честно, согласны ли вы впустить меня или нет?

Так и есть; он узнал этот голос!

Marie!.. Это ты?

Я, я, Марья Шатова, и уверяю вас, что ни одной минуты более не могу задерживать извозчика.

Сейчас. я только свечу. — слабо прокричал Шатов. Затем бросился искать спичек. Спички, как обыкновенно в таких случаях, не отыскивались. Уронил подсвечник со свечой на пол, и только что снизу опять послышался нетерпеливый голос, бросил всё и сломя голову полетел вниз по своей крутой лестнице отворять калитку.

Сделайте одолжение, подержите сак, пока я разделаюсь с этим болва­ном, — встретила его внизу госпожа Марья Шатова и сунула ему в руки до­вольно легонький, дешевый ручной сак из парусины, с бронзовыми гвоздика­ми, дрезденской работы. Сама же раздражительно накинулась на извозчика:

Смею вас уверить, что вы берете лишнее. Если вы протаскали меня це­лый лишний час по здешним грязным улицам, то виноваты вы же, потому что сами, стало быть, не знали, где эта глупая улица и этот дурацкий дом. Изволь­те принять ваши тридцать копеек и убедиться, что ничего больше не получи­те.

Эх, барынька, сама ж тыкала на Вознесенску улицу, а эта Богоявленска: Вознесенской-то проулок эвона где отселева. Только мерина запарили.

Вознесенская, Богоявленская — все эти глупые названия вам больше моего должны быть известны, так как вы здешний обыватель, и к тому же вы несправедливы: я вам прежде всего заявила про дом Филиппова, а вы именно подтвердили, что его знаете. Во всяком случае можете искать на мне завтра в мировом суде, а теперь прошу вас оставить меня в покое.

Вот, вот еще пять копеек! — стремительно выхватил Шатов из кармана свой пятак и подал извозчику.

Сделайте одолжение, прошу вас, не смейте этого делать! — вскипела было madame Шатова, но извозчик тронул «мерина», а Шатов, схватив ее за руку, повлек в ворота.

Скорей, Marie, скорей. это всё пустяки и — как ты измокла! Тише, тут подыматься, — как жаль, что нет огня, — лестница крутая, держись крепче, крепче, ну вот и моя каморка. Извини, я без огня. Сейчас!

Он поднял подсвечник, но спички еще долго не отыскивались. Госпожа Шатова стояла в ожидании посреди комнаты молча и не шевелясь.

Слава Богу, наконец-то! — радостно вскричал он, осветив каморку. Ма­рья Шатова бегло обозрела помещение.

Мне говорили, что вы скверно живете, но все-таки я думала не так, — брезгливо произнесла она и направилась к кровати.

Ох, устала! — присела она с бессильным видом на жесткую постель. — Пожалуйста, поставьте сак и сядьте сами на стул. Впрочем, как хотите, вы тор­чите на глазах. Я у вас на время, пока приищу работу, потому что ничего здесь не знаю и денег не имею. Но если вас стесняю, сделайте одолжение, опять про­шу, заявите сейчас же, как и обязаны сделать, если вы честный человек. Я все- таки могу что-нибудь завтра продать и заплатить в гостинице, а уж в гости­ницу извольте меня проводить сами. Ох, только я устала!

Шатов весь так и затрясся.

Не нужно, Marie, не нужно гостиницу! Какая гостиница? Зачем, зачем?

Он, умоляя, сложил руки.

Ну, если можно обойтись без гостиницы, то все-таки необходимо разъ­яснить дело. Вспомните, Шатов, что мы прожили с вами брачно в Женеве две недели и несколько дней, вот уже три года как разошлись, без особенной, впрочем, ссоры. Но не подумайте, чтоб я воротилась что-нибудь возобнов­лять из прежних глупостей. Я воротилась искать работы, и если прямо в этот город, то потому, что мне всё равно. Я не приехала в чем-нибудь раскаиваться; сделайте одолжение, не подумайте еще этой глупости.

О Marie! Это напрасно, совсем напрасно! — неясно бормотал Ша-