Нечего было и сомневаться, что если б она не забыла их всех разом, то к этому столу ни за что бы не вышла. Она не боялась Конса, она не сердилась на Леция, она не любила Ричарда, она не тащила за собой груз своего прошлого и счастливыми влюбленными глазами смотрела на Ольгерда. Оставалось только порадоваться за нее и за своего сына и не подавиться куском склизкого суфле, застрявшего в горле.
После официального застолья гости разбрелись по углам просторного зала и по зимнему саду. Ингерда, совершенно растерянная, стояла между Леманом и Туки, словно прячась за них. Азол Кера что-то пытался им объяснить. Ольгерд исчез вместе с Зелой в зарослях роз, Бредфи беседовал с толстеньким карапузом, имя которого как-то не запомнилось. Он едва доставал рослому землянину до пояса.
За столом остались только сам хозяин и Ричард.
— Как видишь, твой сын вполне доволен, — сказал Леций.
— Ты мог сообщить мне об этом пару месяцев назад, — отозвался Ричард хмуро.
Аппир усмехнулся.
— Тогда бы ты не прилетел.
— Я так и понял.
— Я потянул за ниточку, — ничуть не смущаясь, заявил хозяин, — твой сын, ты, а за тобой и все земляне.
— Мог бы начать сразу с меня, — сказал Ричард.
— О нет! — Леций покачал кудрявой головой в алой шапочке-таблетке, — с тобой бы этот номер не прошел! И потом, я же прекрасно знал, что за своим сыном ты помчишься куда угодно. И я оказался прав. Ты здесь, Ричард Оорл.
— Так тебе нужен я?
— Мне нужны вы оба. Но Ольгерд по сравнению с тобой — ласковый котенок.
— Я слишком стар, чтобы быть ласковым котенком.
Леций посмотрел на него своим юным прекрасным лицом и грустно сказал:
— Я тоже.
Разговор они продолжали уже в отдельном кабинете. Леций снял свою шапку вместе с париком, скинул алый халат и остался в черном комбинезоне, из ангела превращаясь в некое подобие дьявола.
— Я устал, — сказал он, — у меня нет выбора. Черт возьми! Все хотели бы помочь аппирам, никто не возражает. Но никто ничего не хочет делать! Знаешь, чего мне стоило собрать сегодня всю эту команду? Я умолял, я угрожал, я соблазнял, я уговаривал, я даже расплачивался… Пастухи — огромная сила на Наоле, их гораздо больше, чем Прыгунов, и больше половины населения — их собственность. Без их согласия мы можем спасти только горстку, но не всех. Им надо было продемонстрировать живых здоровых людей, готовых нам помочь, живого Ричарда Оорла.
— Как ты себе представляешь нашу помощь? — спросил Ричард, — понастроить лечебниц, положить каждого аппира в отдельный бокс и приставить к каждому по Флоренсии Нейл?
— Возможно, понадобятся искусственные излучатели, — сказал Леций, — я даже согласен, чтобы меня препарировали, как лягушку, лишь бы понять принцип… нужно вмешательство в генофонд, а для этого нужны колоссальные исследования. Нам они не по силам… Нужно избавиться от рабства, наконец.
Леций остановился и посмотрел на Ричарда.
— Продолжать, или хватит?
— Пока хватит, — сказал Ричард, — я вызову с корабля врачей и биологов, когда сочту нужным. Сначала я должен осмотреть планету.
— Разумеется, капитан, — опять театрально улыбнулся Леций, — я устрою тебе такую экскурсию, что все твои сомнения отпадут.
— Ты мастер на сюрпризы, — усмехнулся Ричард, — это я уже понял.
Ольгерд погрузился в теплый бассейн. Он чувствовал себя разбитым. Отец вышел из кабинета Леция и остановился на краю. Было странно и непривычно видеть его здесь.
— Что с тобой, Ол?
— Расслабляюсь.
Ричард огляделся.
— Леций Лакон живет роскошно.
— Все относительно, па. Ты бы видел, что творится у Синора Тостры…
— Его сегодня не было?
Ольгерд еле ворочал языком. Ему хотелось одного: чтобы от него все отстали. Но сыновний долг обязывал.
— Нет, конечно, — усмехнулся он, вспоминая свой недавний визит к Тостре, — во-первых, его трудно сдвинуть с места, а во-вторых, ему глубоко плевать и на землян, и на аппиров. И вообще, не думай, что все тебе тут рады. Даже из тех, кто присутствовал, многим твой прилет только помешал.
— Это очевидно, — сказал Ричард, — ты вылезешь, или так и будешь говорить со мной лежа?
— Извини.
Ольгерд с неохотой вылез. Он стоял голый, мокрый, усталый и беззащитный, так и не успевший восстановиться. Жить временно не хотелось. И тут до него вдруг дошло, что это же отец! Отец, живой, настоящий, единственный, не друг, не враг, не соперник, не слуга…
Ольгерд шагнул к нему, закрыл глаза и просто свалился ему на руки.
— Мальчик мой, — отец обнял его крепко и надежно, как будто только того и ждал, — что они с тобой сделали?
— Па, я сам… — Ольгерд прижимался своим мокрым, обмякшим, как кисель, телом к горячему и устойчивому, как скала, телу отца, — это пройдет…
Как в детстве, он буквально повис у отца на шее, мало чем отличаясь от испуганного мальчишки, который наглотался воды и чуть не утонул когда-то. Он и был мальчишкой по сравнению с матерыми Прыгунами Лецием и Консом, тем более с их дядей. Маленький, слабый, ранимый мальчик, который любит маму и пирожки, которые она печет, вырванный насильно из родного дома, с родной планеты и поставленный решать непосильные задачи.
