Он не знал, что сказать, он не смел просить о помощи, краем мозга еще осознавая, что он все-таки не ребенок, и что ему ничего не надо, только хоть на одну секунду прижаться к отцу, опереться на него, повиснуть на его крепких плечах, уловить его тепло, которое согревает все его дрожащее тело…
Тепла было много, словно окатили из горячей шайки. Ольгерд опьянел от потока устремленной на него энергии, торжествуя каждой клеточкой. Это было мгновенное избавление от тошноты и зверской усталости, от привычного нежелания смотреть на этот мир. До сих пор ему приходилось только отдавать, и он и забыл, что тоже чей-то сын.
— Как ты вовремя, — сказал Ольгерд, приходя в себя.
— Тебе получше?
— Конечно. Спасибо.
Они стояли обнявшись, хотя в этом уже не было нужды.
— Я так соскучился! — признался Ольгерд, — мне все время тебя не хватает. С самого детства. И даже когда ты есть — мне все время кажется, что ты уйдешь. Что ты за человек, па? Всем ты всегда нужен.
— Не всем, — усмехнулся Ричард, — и не всегда.
— Она просто забыла тебя, — сказал ему Ольгерд, прекрасно понимая, о ком речь, — честно говоря, я боялся, что всё повторится. Что появишься ты — и всё рухнет.
— Успокойся, — равнодушно сказал отец, — даже если она меня вспомнит, это ничего не изменит. Она меня не любила. Просто у меня был шанс, что она меня полюбит. Ничуть не больше, чем у тебя. Так что не переживай по этому поводу.
Ольгерд оделся, затянул халат поясом, сунул ноги в сапоги.
— У нас у всех был шанс, потому что этот эрх существует только в ее воображении, вернее, он где-то там существует, но это ничего не меняет. У нас у всех был шанс, отец, но ходила она, как привязанная, только за тобой. Если бы ты ее нашел на болоте, а не я, все было бы по-другому.
— Какой еще эрх? — недовольно спросил Ричард.
— С которым она встретилась много лет назад. И любила все эти годы, как туманную мечту. Женщины — странные существа. Удивительно, что она забыла даже его.
— Так ему и надо, — усмехнулся отец.
Они оба нервно рассмеялись.
— Па, вы где остановитесь? — решил уточнить Ольгерд, — ему хотелось, чтобы отец теперь всегда был рядом, — здесь или у Конса?
— К тебе поближе, — сказал Ричард, — не нравится мне все это.
— А Леций?
— То ли шут гороховый, то ли мессия. Я пока не разобрался.
Они говорили долго: о корабле, об экипаже, о том, как готовилась экспедиция, и как возмущались лисвисы… страшно захотелось на Землю. Хоть на денек. В смутной тревоге Ольгерд пришел в свои покои, чувствуя, что они ему уже смертельно надоели. Ему опять хотелось вернуться. Даже не на Землю. В детство. В далекое свое счастливое детство, где можно быть маленьким и слабым и прятаться за спину отца. Где мама сажает на колени и гладит по головке. И где она еще жива.
Ла Кси брала у Кеции уроки вышивания. Смотреть на эту идиллию было забавно. Маленькая служанка старательно объясняла непонятливой госпоже, как прокладывать стежки.
— Ол, это невыносимо, — призналась Ла Кси с виноватой, но счастливой улыбкой.
— Кто же тебя заставляет? — спросил он.
— Я хочу, чтоб ты носил халат, вышитый мной.
— Это большая жертва для меня.
— Даже слишком, — призналась Ла Кси, — но я безумно тебя люблю.
Кеция прошмыгнула к двери. Ольгерд, разумеется, не мог оставить такие слова без ответа. Он целовал Ла Кси до тех пор, пока не понял, что и здесь что-то не так.
— Ол, что с тобой?
Только что он мокрым цыпленком висел у отца на шее, а теперь целует лучшую из женщин. Он думал, что он сильный. А он просто размазня.
— Странно, что ты не помнишь отца, — сказал он.
Ла Кси стала серьезной. Иногда он поражался, какая глубина бывает в ее глазах. Тогда ему казалось, что она помнит все, только притворяется, играет в какую-то свою, непонятную для всех остальных игру.
— Тебе это так важно, Ол?
— Сам не знаю.
Он закрыл глаза. Мысли путались. Ла Кси продолжала целовать его лицо.
— Какое наслаждение любить тебя, Ольгерд.
— Ты слишком часто мне это говоришь.
— Это плохо?
— Это может оказаться неправдой.
— Может быть, это единственная правда, которую я говорю, — тихо сказала Ла Кси.
У Леция замок был не такой древний, как у Конса, более просторный, светлый и шикарный. Слуг у него было полно, они с любопытством выглядывали из-за каждого угла и были довольно смелы и даже избалованны. В комнате Ингерды не оказалось камина и каменных стен, драпировка изумрудно-салатовых расцветок успокаивала глаз, все выдвигалось и выкатывалось само, служанка была весела и приветлива. У Конса было тоскливо, у Леция — оживленно и радостно.
— Госпожа прекрасна, — без зависти сказала миловидная служанка, чахленькая, бледная девушка с добрыми голубыми глазами, — она похожа на прекрасную госпожу Ла Кси.
— Ты, случайно, не дочь хозяина? — на всякий случай уточнила Ингерда.
— У хозяина нет дочерей, — улыбнулась девушка, — он подобрал меня в Наверрасе, я лежала под мостом, я думала, что умру, и вдруг увидела белое солнце.
— Ты любишь своего хозяина?
Девушка посмотрела изумленно.
— Я не смею, — проговорила она.
