— Потрясающе, — сказала она, — Ричард рухнет.
— Ты славная девочка… — вздохнула Зела и взглядом из зеркала добавила, — только не понимаешь ничего.
На самом деле Ингерда понимала больше, чем нужно. История была самая банальная. Зела любила Ричарда, черт его знает за что, но у нее на лице это было написано. Ричард же просто не хотел с ней связываться. Она это прекрасно понимала и даже выдумала какого-то Конса, которого никто не видел, чтобы только оставаться рядом с ним. Этот прием был чисто женский и надежный, назывался «защити меня», но пока не сработал.
Ингерда видела, что Зела сохнет от любви, и хотела ей помочь, тем более что самоуверенной Алине полезно было бы получить контрастный душ.
— Я дам тебе самое красивое вечернее платье. Сейчас приняты декольте и вырезы до пояса, и вообще как можно больше открытого тела. Являться на вечерний прием закупоренной как бутылка — это признак дурного тона. А твое тело вообще грех закупоривать.
— Мне нельзя быть слишком красивой, — сказала Зела.
— Это еще почему?
— Во-первых, день рождения не у меня.
— Только за Алину не переживай, она всегда царица бала!
— А во-вторых, я бы не хотела никого дразнить. Я знаю, что мое тело красиво, меня такой сделали. Из-за этого тела было достаточно конфликтов там. Я не хочу вносить раздор и здесь.
Это говорила очень усталая женщина. Уставшая от чужой любви, от чужой похоти, от чудовищных торгов за себя и от своей зависимости. Пожалуй, ей действительно приятнее было быть серой мышкой, чтоб хотя бы отдохнуть от подобного внимания к своей особе.
— Я вообще не хотела бы туда идти. Алине будет неприятно меня видеть.
— Ну, уж нет, — сказала Ингерда, — пойдешь как миленькая. Отец возьмет тебя за шкирку и потащит.
— А Ольгерд там будет?
— Что он там забыл? — удивилась Ингерда, но потом вспомнила, что гостья ничего не знает, — у них же с Алиной был роман, с самого детства. А теперь она любит отца. После такого друзьями не остаются.
— Я чувствовала, что у вас что-то не так, — сказала Зела, подумав, — у них какие-то странные отношения: у отца с сыном. Словно стена между ними.
— Отец сам виноват. Я его люблю, но иногда мне его убить хочется: как мало ему до нас дела. Когда он летал, мы его видели два раза в год, только тогда и жили. И мать за ним как хвостик…
— А где она?
— Погибла семь лет назад на Альдебаране. Отошла от отца на три шага и попала в песчаную ловушку. Провалилась сразу метров на сто, а там магма… Случайность. Но если б она сидела дома с детьми, ничего бы с ней не случилось.
— Тебе плохо без нее?
— Я уже не ребенок.
— Неправда. Ты ребенок. Милый, добрый и прекрасный. Это счастье — иметь такую дочь как ты.
— Что-то моя мамочка так не считала.
— Не говори о ней так. Откуда ты знаешь, что у нее было на душе?
— Я знаю, что было на душе у меня.
Ингерда не любила эту тему. Она открыла шкафы, вытряхивая из них вечерние платья на кровать.
— Выбирай!
— Спасибо. Ты мне достаточно надарила и так.
— Тогда помоги выбрать мне. У меня сегодня ответственный момент.
— Какой?
— Хочу растормошить одного мрачного типа.
— Зачем тебе — мрачный тип? — улыбнулась Зела.
— Так, каприз. Не люблю, когда меня не замечают.
— Тогда оденься поскромнее.
— Как это?
— Если он не замечает тебя яркую, может, заметит скромную?
— Ну, уж, нет. Нацепить на себя черное и ходить с разочарованным лицом? Ни за что!
Ингерда схватила ярко-зеленое платье и приложила его к себе.
— Как?
— Как хочешь, девочка. Тебе все идет.
Отец заглянул к ним и сообщил, что очередной пирог готов, но есть его некогда.
— Одевайтесь, — улыбнулся он, — и через полчаса чтобы все, красивые, стояли возле модуля. Нам еще в оранжерею надо заглянуть.
Через полчаса Ингерда надела серебристые чулки, зеленое платье с вырезом до пояса, туфельки к нему и каскад цепочек, спадавших в этот вырез. Наряд был проверен и гарантировал полный успех.
— Учти, — отец раскрыл перед ней дверь модуля, — от поклонников и насильников будешь отбиваться сама. Я сегодня занят.
— Хоть бы кто-нибудь изнасиловал! — засмеялась Ингерда, — все только переминаются с ноги на ногу. Ты их, что ли, запугал?
— Конечно. Пусть только попробуют.
— Мы сейчас за розами летим?
— Алина любит хризантемы.
— А что ты ей подаришь?
— Да вон, на заднем сиденье.
— Па! — Ингерда визгнула, — на заднем сиденье в коробке сидел котенок, маленький, ушастый и совсем еще беспомощный, он удивленно таращился на нее голубыми глазками. Немедленно захотелось схватить его и зацеловать, — и ты молчал?!
— Это сюрприз.
— Он что, особой породы?
— Да это у соседей Афродита окотилась.
— Афродита? Она же белая вся!
— Ну, это уже не мое дело, — засмеялся отец.
Ингерда знала, что он дарит Алине очень дорогие подарки, которых эта вертихвостка и не заслуживала, котенок был, явно дополнением, но весьма ценным. Правда, она до сих пор не знала, любила ли Алина котят.
Рекс вертелся вокруг модуля и явно ждал, когда его пригласят.
— Иди домой, — сказал ему отец, — для тебя тут неподходящая компания.
