— Какая, собственно, разница?
— У тебя плохое настроение, хозяйка?
— С чего ты взял?
— Твое поле как будто все взъерошено. Я правильно выражаюсь? Тебя кто-то обидел?
— Отсутствие зрения не мешает тебе быть проницательным, — сухо сказала она, — я в скверном настроении. Я живой человек, и со мной это бывает.
На кухне она быстро разогрела котлеты, развела пюре и нарезала зелени, но мысли были совсем не о том. Она не понимала, почему так близко к сердцу принимает эту историю. Неужели только из-за Ричарда? Но ведь столько воды утекло! Нет. Дело было в ней самой. У нее было щемящее чувство, что эта история — про нее.
Если допустить, что никаких коварных планов в этом деле нет, и попробовать разобраться чисто по-житейски? Антонио такого представить не может. Ему это и в голову не придет. Это как раз по ее части. Итак: если Зела не преследует никакой тайной цели, что тогда? Что происходит? Ничего особенного. История стара как мир. Одна женщина — два мужчины.
Ну что ж, бедная девочка могла и запутаться. Оба хороши. Если ее всегда окружали уроды, типа Конса, и нормальных мужчин, у которых просто все на месте, она вообще не видела, они уж точно показались ей богами. Она приходит в себя, открывает глаза и видит Ольгерда Оорла, звездного капитана, белокурого красавца с ласковыми черными глазами, своего спасителя. Он так совершенен, что она не смеет о нем даже мечтать. Что тут можно еще добавить? Первое впечатление обычно очень сильное, оно закладывается, как программа… Тогда почему появляется Ричард?
Зела еще не знает, что он отец Ольгерда. Он просто заходит и садится на стул. Флоренсия сама это видела. У него усталый, замотанный вид, он далеко не в лучшей своей форме, у него совсем не яркая внешность: обычные светло-русые волосы, откинутые назад ото лба, обычные карие глаза, обычный загар средней полосы, обычное в меру спортивное телосложение. Ничего выдающегося. Однако она сразу принимает его за хозяина. Мало того, она этого не скрывает, она это всячески подчеркивает. Что ж, страх — более сильное чувство, чем любовь, а Ричард — ее защита. А когда защита оказалась не нужна, она вспомнила про Ольгерда…
Флоренсия смотрела в окно на хмурый вечер. В серых облаках таяло тусклое солнце, с улицы тянуло прохладой и тревогой. Все ее выводы не принесли ей удовлетворения. Все было не так. Все было гораздо сложнее.
Конс явился на запах, ощупывая стены. Он почему-то напомнил ей выброшенного на берег краба, медлительного, неповоротливого и беспомощного без родной стихии.
— Я не помешаю?
— Садись, — Флоренсия помогла ему усесться за стол и поставила перед ним тарелку.
Но Конс к еде не притронулся. И она тоже.
— Что с тобой, Фло? Я могу чем-нибудь помочь?
— Ты?.. — она задумалась, — можешь.
— Как?
— Давай поговорим о Зеле, — сказала она решительно.
— Ее имя Ла Кси. Зе — это как артикль.
— Она отзывается на Зелу.
— Она здесь на все будет отзываться, — презрительно сказал Конс, — ей тут нравится.
— Конс, ты можешь рассказать о ней что-нибудь без эмоций?
— Мы создали ее себе на муку, — сказал Конс с усмешкой, — мы сами сделали себе капкан и попадаемся в него все подряд с завидным постоянством. И каждый, да-да, каждый, до поры до времени уверен, что именно его-то она и любит. Мы хотели обмана, мы его создали и теперь от этого страдаем. Она актриса по призванию и по назначению.
— Но она ведь сама от этого страдает.
— Наверно. Она начиталась книг и насмотрелась ваших фильмов. Ей хочется любви. Она по привычке начинает это изображать, потом видит, что ничего не получается, и впадает в истерику. В конце концов, все понимают, что нужна не форма, а содержание. И она, и тот мужчина, который с ней. Она, как мираж, эта женщина. Кажется, только что была — и уже нет.
Конс опустил голову, потом медленно проговорил:
Он был и жалок, и страшен. И совершенно непонятен. Флоренсия вложила ему вилку в забинтованную руку.
— Давай все-таки поедим.
— Давай, — вздохнул Конс, отчаянно пытаясь попасть вилкой в котлету, — ну где она там? Или затерялась, или уплыла…
После ужина Флоренсия наконец поднялась к себе в спальню переодеться. «Форма», — думала она, — «именно форма, а не содержание. Это он правильно подметил». Ей снова вспомнился эпизод на пляже, который не давал ей покоя. Зела высматривает камень, запрыгивает на него, смотрит на Ричарда, улыбается, ворошит ему волосы, потом сама кладет его руки себе на талию, чтобы он ее оттуда снял. Как будто отрабатывает мизансцену. Красиво, ничего не скажешь. И где-то уже было.
