Бетагемот полностью

– На это потребуется больше времени, чем я предполагала, – сказала Уэллетт.

– Почему?

– Потому что я до сих пор не видела ничего подобного.

– Может, мы видели, – предположил Кен.

– Не думаю. Если только вы… – Така замолчала. На интерфейсе замигало предупреждение: кто-то просил разрешения загрузить материалы. Она посмотрела на Кена:

– Это ты?

Тот кивнул.

– Это генетический код нового микроорганизма, с которым мы недавно столкнулись.

– Где?

– Не здесь. На изолированной территории.

– В лаборатории? В горах? В Марианской впадине?

Кен ничего не ответил. Его данные терпеливо постучались в дверь Мири.

Наконец, Така впустила их:

– Думаешь, тут то же самое? – спросила она, пока система отфильтровывала вирусы.

– Не исключаю.

– То есть вы держали информацию при себе и показали ее мне только сейчас.

– У тебя только сейчас появился материал, с которым ее можно сравнить.

– Черт тебя подери, Кен. Ты, я вижу, не командный игрок, да?

Ну, хоть один ответ получила: теперь понятно, почему эта пара так долго тут ошивалась.

– Это – не противоядие, – сказала Лори, словно подготавливая Таку к неизбежному разочарованию.

Та вывела данные о новой последовательности.

– Да, вижу, – сказала она, качая головой. – Но это и не наш таинственный микроб.

– Серьезно? – Лори, похоже, сильно удивилась. – Ты так быстро определила, за пять секунд?

– Ваш код – это практически копия Бетагемота.

– Это не так, – уверил ее Кен.

– Тогда какой-то новый штамм. Мне надо просмотреть всю последовательность для верности, но я даже по виду вижу, что это РНК-микроб.

– А биозоль нет?

– Я не знаю, что это такое. Это какая-то нуклеиновая кислота, но у сахара тут четырехуглеродное кольцо. Я такого никогда не видела, и в базе данных Мири ничего нет. Придется все начинать с нуля.

Кен и Лори обменялись взглядами, они сейчас столько говорили друг другу, но не Уэллетт.

– Не дай нам себя остановить, – сказал Лабин.

Мири могла идентифицировать известные заболевания и лечить те, от которых было лекарство. При этом она умела генерировать случайные варианты обычных целевых антибиотиков и прописывать схемы лечения, которые опережали способности обычных микробов к контрмерам. Мири сращивала сломанные кости, вырезала опухоли и лечила все виды физических травм. Когда дело касалось Бетагемота, она превращалась в паллиативный центр на колесах, но даже так лучше, чем ничего. В целом, передвижной лазарет был чудом современной медицинской технологии, но лишь полевым госпиталем, а не исследовательской лабораторией. Он мог секвенировать новые геномы, если знал матрицу, но создавали его не для этого.

Геномы, базирующиеся на неизвестной матрице, представляли собой проблему совсем иного рода. Этот микроб не имел ничего общего ни с ДНК, ни с РНК – даже с примитивным, едва сворачивающимся в спираль вариантом РНК, от которого зависел Бетагемот. Рикеттс привез что-то совсем иное, и база данных Мири не предназначалась для работы с чем-то подобным…

Таке было наплевать. Она все равно заставила машину работать.

Уэллетт довольно легко нашла матрицу, стоило ей выйти за пределы обычных процедур секвенирования. Та лежала в пыльном углу биомедицинской энциклопедии: ТНК – треозонуклеиновая кислота, впервые синтезированная в начале века. Обычные основания закреплены на треозной сахаро-фосфатной основе, с фосфодиэфирными связями, соединяющими нуклеотиды. В некоторых ранних теоретических работах высказывались предположения, что она могла иметь большое значение, когда жизнь только зарождалась, но все благополучно позабыли об ней после того, как марсианская панспермия[37] одержала победу.

Новая матрица означала новые гены. Стандартная база данных оказалась практически бесполезной. Расшифровка новых последовательностей с помощью инструментария Мири походила на рытье туннеля чайной ложкой: сделать-то можно, но надо иметь чертовски сильное желание. К счастью, желание Таки было сильным как никогда. Она копала, понимая, что нужно лишь время да парочка неизбежных заходов в тупик.

Слишком много времени. Слишком много тупиков. И больше всего раздражало то, что Така уже знала ответ. Знала его еще до того, как начала работу. Каждый кропотливый, трудоемкий, скучный тест убеждал ее в правильности гипотезы. Каждая электрофоретическая группа, каждая виртуальная клякса, каждая полимеразная цепная реакция – все эти случайные бессистемные методики, которые Уэллетт нанизывала друг на друга час за часом, – все они неумолимо и бесстрастно указывали на один и тот же прекрасный ответ.

Не просто прекрасный – восхитительный. Спустя три дня, устав от бесконечных перепроверок и повторений, она решила остановиться на полученных результатах. Она представила свои выводы около полудня в бухте с угрем, выбрав ее за уединенность и готовый источник электропитания.