– Мне просто так хочется, чтобы у тебя тоже всё было хорошо! Не только у меня… я бы для тебя все, что угодно сделала!
– Ты об этом… – вздохнула Маша. – Не переживай за меня. Что есть, то есть.
Катя помолчала секунду и вдруг спросила:
– А тебе Юрка совсем-совсем не нравится?
– Юрка? А он при чём?
Катя поджала губы:
– Неужели ничего не видишь? Он по тебе сохнет. Когда ты вернулась в Москву, у него глаза снова гореть начали. Из кожи вон ради тебя лезет все время! Ты и правда не замечаешь?
– Ну, Кать, Юра – он же друг. Просто хороший друг.
– Конечно! – иронично усмехнулась Катя.
– Пойми, Катюш, – грустно сказала Маша, – мне сейчас не до отношений. Да, я думаю про Алёшу. До сих пор… Я не смогу вот так просто взять и забыть. Это слишком тяжело. Слишком много там всего перемешалось. Давай не будем обо мне! Лучше расскажи, как у вас с Лёней? Мне хочется порадоваться, а не впадать в депрессию снова.
– Ладно, – шепнула Катя и стала рассказывать, как дружеские чаепития перешли во что-то большее. Как раз, когда Лёня приехал из Питера. Под Новый год.
Прошёл год.
Однажды Анка остановила Машу у входа в зал и как бы между делом сказала:
– Через две недели отправляешься на гастроли. Воронеж, Ростов-на-Дону, Краснодар, Ставрополь, Астрахань, Элиста, Волгоград.
– Туда же едет основной состав… – не поверила своим ушам Маша.
После случая в «Локк-Плазе» она уже смирилась с тем, что её участь – выступать только в массовках и подтанцовке на сборных концертах в Москве.
– Да. Пора и тебе покататься. Помнишь наш разговор перед твоим грандиозным финтом ушами?
– Ага, – кивнула Маша, краснея.
– Тогда иди, готовься.
В начале июня комфортабельный автобус, арендованный для тридцати пяти человек, увёз из столицы основной состав «Годдесс» с турменеджером и персоналом. Первый концерт тура в светлом, провинциальном для москвичей Воронеже прошёл «на ура». Собрав овации и охапки цветов, танцоры погрузились в автобус, и он покатил по ночной трассе дальше – к Ростову-на-Дону.
Ребята спали в салоне, устав после выступлений, а Маша расслабиться не могла. В её голове крутилось длинное название города, в котором теперь жил Алёша. И все невысказанные слова, запертые глубоко внутри чувства: любви, обиды, вины, тревоги, потери вновь закружились в душе.
Перед Машиным отъездом Катя сказала: «Не дури: в Ростове полтора миллиона человек. Шанс, что ты встретишь его за одни сутки, равен нулю». Она была права. Но при виде громадных каменных букв «Ростов-на-Дону» на въезде в город Машу затрясло, и она стала вглядываться в незнакомые улицы, в дома за окном автобуса, будто Алёша мог ждать её в одном из них.
Высокие акации, усыпанные белыми цветами, обрамляли глубокую синеву неба над проспектами, подсвеченными фонарями и вывесками. По улицам, у парка, у гостиницы бродили поддавшиеся очарованию томной ночи парочки. Сквозь приоткрытую форточку прорывался сладковатый запах от молочных соцветий, усиливая мысль, что всё неправильно, всё не так, как должно быть. И оттого тоска становилась невыносимой.
Наступивший день принес жару, пустые разговоры с ребятами, репетицию на истёртой сцене стандартного Дворца спорта, глупое блуждание по улицам в поисках знакомого лица. Вечером, накладывая грим, Маша злилась на себя – Катя была права, в Ростове очень много людей. Как можно было выискивать глазами Алексея среди прохожих, если он наверняка не ходит?! Кстати, он сам бросил её однажды. Уехал. И пусть это его город. Что с того?! Хватит!
Концерт, как обычно, начался с десятиминутным опозданием – ждали, пока рассядутся зрители. Изученная назубок программа полетела быстро в отличие от ушедшего в никуда бесконечного дня. Суета за сценой, выверенные движения на ней, бьющий в глаза красными, синими, жёлтыми пятнами свет прожекторов, громыхание динамиков, от которых вибрировал пол и громче ухало сердце, аплодисменты, обязательная улыбка, пот градом, – всё повторялось по кругу – сумасшедшее действо, не оставившее мыслей. Маша только успевала менять костюмы: балетную пачку, прозрачный балахон, леопардовое боди, чулки в сетку и высокие сапоги, зелёное сари, условное чёрное платье, широкие брюки и обтягивающий топ.
И наконец, последний выход. Ведущий пафосным голосом начал объявлять имена танцоров. Услышав «Мария Александрова», Маша выбежала на поклон и утонула в овациях. Собирая букеты у сцены, рассматривая лица в зале, она в последний раз позволила надежде пробиться наружу. Тщетно.
Выходящим со служебного входа танцорам турменеджер Жанна в который раз трубно повторяла:
– Выезжаем в девять утра. Чтоб я не бегала, не искала вас по гостинице. Последний раз говорю – ровно в девять утра!
