– …то есть ты бы запросто столкнул человека в пропасть? – сощурилась Маша.
– Нет, – зло бросил Юра, – просто набил бы ему морду как следует и сдал в полицию за покушение.
– А может, ты врёшь? – Маша продолжала раскачиваться над бездной. – Как соврал у следователя – я ведь видела тебя на съёмочной площадке, ты вовсе не обедал с ребятами.
Юра напрягся, а Маша саркастически усмехнулась:
– А меня столкнёшь? Тут как раз метров сто? Правда, пихт нету, выйдет чудная лепёшка. Никому за мной ухаживать не придётся. Разве что с асфальта отскрести.
– Перестань!
– Нет, ты ж решаешь мои проблемы, реши и эту. Знаешь, жить невмоготу. Так хреново.
Юра вцепился в Машины предплечья.
– Не говори ерунды!
– Так ты не ответил: почему соврал следователю?
– Просто соврал, – рявкнул Юра. – Чтоб вопросов меньше было. Я разговаривал с оператором твоим, Лёней. Тот сказал, что будет кастинг на клип с Pet Shop Boys в Питере. Разве я мог такое пропустить?!
Маша склонила голову:
– Не верю.
– Ну и дура! Можешь у гримёрши той, Эллы, и у костюмера спросить. Они весь наш разговор слышали. Мы ушли аж за вертолёт. И тётки там тусовались. Курить пошли подальше. Далан же ярый противник курильщиков. Я даже не знал, что ты свалила куда-то. Слышал, что орала, но мало ли что ты там орёшь? Тебе не впервой. А домой вернулся, слышу: рёв стоит на всю станицу. Тогда и узнал.
– Ну и как, договорился насчёт клипа? – съязвила Маша, как будто не стояла на краю крыши двадцать первого этажа здания.
– Договорился, – буркнул Юра. – И снялся уже. Пока ты там в мать Терезу играла. Думаешь, как мне на «Додж» хватило?
Маша вдруг поверила. Повернулась к нему и задрожала. Юра мгновенно, не церемонясь, вытащил её обратно, перетянув через перила. От рывка он упал сам, а Маша повалилась на него.
– Эй, вы спятили? Сексом на холоде решили заняться? – услышали они голос Васи.
Видимо, заметив, что их нет, ребята вернулись и сейчас стояли у выхода на служебную лестницу с недоумевающими лицами.
– Типа того, – крякнул Юрка, – экстримчику захотелось.
– Два придурка, – недобро бросил Антон.
Маша поднялась, отряхивая одежду:
– Извини.
Юра тоже встал и посмотрел на неё негодующе:
– А нормально спросить не? Никак? Обязательно надо театр устраивать?
Маша опустила голову:
– Извини. Мне правда иногда хочется разбить себе голову вдребезги, чтобы не думать больше.
Юра притянул её к себе и обнял:
– Дурочка! Какая же ты дурочка! Всё будет хорошо!
Маша уткнулась ему носом в плечо и заплакала. Юра крикнул ребятам:
– Вы идите, мы сейчас догоним.
А Маша, всхлипывая, думала: «А кто же тогда? Кто?! Неужели Катя?!» С другого угла к ним уже бежали охранники, и Юра потянул Машу к лестнице:
– По дороге наревёшься…
Жизнь Маши понеслась, закружилась в цветном вихре репетиций и выступлений, не оставляя времени на личное, на что-то, не подчинённое законам «Годдесс». Маша была этому рада. В мае она перебралась из родительской квартиры в свою. Дома слишком трудно было оставаться жёсткой, не размякать. Там сами стены расслабляли, а на мамином плече так и хотелось поплакать: от боли в мышцах, от стёртых ног, от ран в душе. Теперь Маша делила бело-зелёную студию с Катей. Подруга была удивительно деликатной: не заговаривала ни о чём, что могло бы ранить Машу, разбередить ненужные воспоминания. В редкие свободные вечера они смотрели американские сериалы в Интернете и хрустели запретными, но такими вкусными чипсами. Луковыми со сметаной.
Вскоре после того, как Маша вернулась к себе, к ним заявился с визитом Лёня.
– Привет, – поцеловал он Катю в щёку и застыл у порога при виде Маши: – Ну, здравствуй, блудная и шальная дочь.
– И тебе привет! – откликнулась Маша, не вставая с кресла. – Заходи, что ли?
Лёня натянуто улыбнулся и вошёл в комнату.
– Давненько не виделись, – чмокнул он её. – Тебе идёт новая причёска.
Катя засуетилась:
– Я сейчас чайку поставлю. Или лучше кофе, Лёнь?
– Да без разницы, Котён, – сказал он. И к своему величайшему изумлению Маша заметила, как они коснулись друг друга ладонями, думая, что ей не видно.
Пока Катя суетилась на кухне, Маша, подставив под подбородок руку и свесив ноги с другого подлокотника, рассматривала Лёню. Он изменился. Вечно взъерошенный рыжий бородач стал каким-то приглаженным.
– Ну, как ты вообще? – спросил он.
– Да, как видишь, ничего, – ответила Маша. – А ты?
– И я. – Он был на редкость неразговорчивым.
– Клип наш вроде получился, несмотря ни на что, – прищурилась Маша. – Только думаю, что меня больше приглашать не станут.
– Не знаю, наоборот, Юнус недавно о тебе вспоминал, – чуть улыбнулся Лёня.
Маша резко повернулась и села по-турецки, выпрямив спину:
– К чёрту Юнуса! Один вопрос не даёт мне покоя. Про наши съёмки. Что на площадке делал Юра, и когда он ушёл?
Лёня выпятил вперёд нижнюю губу, потёр лоб, как бы вспоминая, и щёлкнув пальцами, произнёс:
– Ба! Так мы ж о кастинге разговаривали. Он пришёл. Я не знаю, чего он пришёл… Может, поглядеть, как у тебя дела. А я хвать его, вижу – нужный типаж. И мы свалили от чужих ушей подальше, за вертолёт, а потом за холм.
