— Может, он кому-то рассказал? — предположил Роман. — К примеру, этой… Юле, кажется?
— Вы бы стали рассказывать о таком?
— Своей девушке? — пожал плечами Вагнер. — А почему нет?
— Бывшей.
— Что?
— Бывшей девушке: они с Цветковой расстались незадолго до случившегося… Вы что, серьезно рассказали бы? — Лера не верила своим ушам. — Не побоялись бы, что она может вас выдать, работая в той же больнице?
— Я что, не должен доверять собственной девушке?
— Э-э… ну… — Она не знала, что сказать.
— Хорошо, — вздохнул он, — допустим, не Юле, а кому-то другому: ну были же у Константина приятели? Кто-то из них мог что-то узнать и передать убийце…
— Или все произошло иначе, — перебила ювелира Лера. — Кто-то в Комитете по здравоохранению предупредил руководство отделения или того, кто работает в онкоцентре и связан с вышеозначенной организацией!
— Предупредил о том, что существует кляуза и что она поступила от Константина Теплова!
— И тогда тот, кто об этому узнал, поспешил замести следы?
Лера кивнула.
— Но, — добавила она, даже если предположить, что все было именно так, зачем переводить стрелки на больницу? Не проще ли избавиться от Теплова в другом месте, чтобы его гибель не связали с местом работы?
— С другой стороны, все обставили так, словно имело место самоубийство или случайная передозировка! Разве не здорово: одним выстрелом убить сразу двух зайцев!
— В смысле?
— Раз в отделении систематически воровали препараты, логично свалить все на молодого ординатора без связей и знакомств и его же убить? Если бы дело не поручили Следственному комитету, скорее всего, никто не стал бы глубоко копать и приняли бы версию о барыге-наркоше! Тогда и проверка из Комитета по здравоохранению не потребовалась бы, ведь «преступник» выявлен и мертв!
— Что ж, в этом есть смысл, — кивнула Лера. — Но все пошло не по плану…
— Что делать станете? — спросил Роман через некоторое время. — Свяжетесь с Комитетом?
— Ни в коем случае! Если там есть тот, кто стучит в онкоцентр, это будет большой ошибкой, ведь таким образом мы дадим понять о своих подозрениях.
— Ну да, завотделением абдоминальной хирургии тоже получил предупреждение… Правда, он вряд ли имеет отношение к вашему делу.
— Я тоже так думаю. Надо все как следует обдумать… Ваши сведения, Роман, чрезвычайно важны: по крайней мере, теперь у нас выкристаллизовалась вполне себе логичная версия, но необходимо размотать этот клубок и найти зацепки, могущие вывести на подозреваемого… или подозреваемых!
— Хотите чего-нибудь съесть? — неожиданно спросил Вагнер. — Я угощаю!
— Честно говоря, я действительно проголодалась! — призналась Лера. — Я могу заказать все, что захочу?
— Любой каприз! — улыбнулся он, а она подумала, что улыбка ему очень идет, и в очередной раз отругала себя за крамольные мысли.
Роман Вагнер не для нее. Во-первых, он младше — пусть и всего на пару лет, но все же ей это казалось важным. Во-вторых, он красив как бог, да еще и богат — чертовски опасное сочетание! Ну и, самое главное, Лера знает его самый страшный секрет, поэтому ему никогда не придет в голову связаться с ней. Скорее всего, он ведет себя так мило лишь из-за того, что боится за свою тайну, ведь если она станет достоянием общественности, он окажется в серьезной опасности. Как бы намекнуть парню, что она никогда и ни за что, даже под пытками, не выдаст его, потому что последнее, чего ей хочется, это причинить ему вред?
— Я хочу пирог с лососем! — заявила она вслух. — И булочку с маком!
— То, что вы рассказали, очень важно, Владимир Всеволодович! — воскликнула Алла, когда Мономах выложил ей информацию о своей неожиданной встрече с представителем Комитета по здравоохранению. — Я обязательно обо всем расскажу Валерии Юрьевне: следствие наконец-то получит зацепку, ведь до сих пор мы никак не могли сопоставить сведения о личности Теплова с тем, в чем он подозревается!
— Так вы признаете, что я оказался прав? — приподняв бровь, спросил он.
— Признаю. Но и вы признайтесь, что и у вас случались моменты сомнений!
— Вы правы. Проблема в том, что я давно не общался с Костей и понятия не имел, чем он живет и дышит!
— Тогда как же вам удавалось продолжать верить в его невиновность?
— Я доверяю его матери. Да и отец у Костика — нормальный мужик, поэтому мне трудно было поверить, что у них мог вырасти сын, торгующий наркотой. Ну а в то, что он и сам торчок, я не верил с самого начала.
— Вы хороший друг, Владимир Всеволодович, — задумчиво произнесла Суркова, устремив на собеседника изучающий взгляд, словно видела его впервые. — Это весьма ценное качество, особенно в наши дни… Я бы хотела, чтобы и меня кто-то так защищал и не сомневался во мне!
— Можете на меня положиться, — улыбнулся Мономах. — В вас я тоже никогда не усомнюсь, хоть и представить себе не могу, чтобы кто-то в чем-то обвинил такого человека.
