– Товарищ майор, вот хочется до шума в ушах поговорить с ее соседями.
– Зачем? Она умерла давно. И сын ее – наркоман – преставился пять с половиной лет назад. Зачем? Времени до хрена? Так я найду, чем его занять!
– Валентин Степанович, ну, пожалуйста! Это единственное темное пятно на безупречных жителях поселка Выхино: умерший от передоза пять с половиной лет назад наркоман, родственник Гребневых, и скончавшаяся от голода мать Ильинова. В остальном все радужно и красиво – не поселок, а рай на земле. Не знаешь, за что зацепиться.
– Я тебе велел в Березовое ехать и там отработать возможный криминальный след.
– И в Березовое поеду, но завтра. Товарищ майор, так как? Что с адресом Артюховой Елизаветы Ивановны?
– Лечись, найду…
Он пробыл в поликлинике недолго, всего сорок минут, но его там так измучили, что казалось, прошла вечность. Обезболивающий укол. Потом прокол, какие-то сложные манипуляции, от которых у него отнялась половина головы. Потом перевязка, требование пропить курс антибиотиков и явиться на перевязку через день.
Когда он вышел из процедурного кабинета, у него дрожали ноги и кружилась голова. Он не сразу понял, что кажется ему странным в присланном Гореловым сообщении.
Перечитал раз, другой, третий. Полез в задний карман джинсов за блокнотиком. Раскрыл его, сверил запись с текстом, что пришел от майора, и только тогда до него дошло: адрес Артюховых – матери и сына – и адрес Гребневых до того, как они перебрались в Выхино, был совершенно одинаковым. Совпадало все, включая номер квартиры.
– Я поеду туда, товарищ майор? – позвонил он Горелову, как только к нему вернулась способность говорить.
От обезболивающего укола отнялась не только половина головы, но и губы стали будто ватные.
– Поезжай, – отозвался со вздохом Горелов. – Хотя, повторяю: я не вижу в этом никакого смысла, Сережа. Кажется, у нас снова появился подозреваемый в убийствах молодых женщин. И это опять Ильинов…
Он очень хорошо подготовился к допросу. Даже адвокат Ильинова не посмеет вставить палки ему в колеса. Не сможет. У него достаточно улик, которые…
Валентин вдруг с сомнением глянул на папку с делом, полистал ее и со злостью толкнул по столу к самому краю. Да ничего у него нет на Ильинова, как он ни пыжится! И все его вопросы и доводы – пустышка. Если сам Ильинов не захочет сотрудничать со следствием, – а он вряд ли захочет, – то выйдет из его кабинета уже через час. И еще посмеется над ним. Не сразу, возможно, а дома, усевшись с бокалом вина под громадной – в потолок – елью. Станет тянуть настоящее французское и посмеиваться над бесполезными потугами майора Горелова.
Так и будет. А еще сегодня под конец рабочего дня его вызовут к полковнику в кабинет, и состоится неприятный разговор.
А он что?! Что он может, если преступник не оставляет следов?!
Сначала мертвая девушка на лыжне. Потом обезображенный труп второй девушки на мусорном полигоне за городом. Время ее смерти Валера Володин назвал весьма приблизительное. Тело долго пробыло на морозе, к тому же кожные покровы были изуродованы кислотой. Как мог ее бывший жених – Андрей Грибов – опознать в первой девушке свою невесту, до сих пор вызывает вопросы.
– Понимаете, мне было так страшно, что я едва на нее взглянул. С толку сбило колечко.
– Колечко?
– Да на правой руке погибшей, которую я опознавал утром тридцать первого декабря, было колечко. Один в один такое же, что я дарил Саше…
Что против этого скажешь? Как возразишь? Но Горелов все равно к нему пристал:
– Но тело-то… Тело вы, как мужчина, должны были опознать, Андрей!
– Да, да, конечно. – Тот шмыгал носом и плакал, прикрываясь от майора огромным носовым платком. – Но я едва на него взглянул. Очень страшно, поймите…
Интересно, что с ним станет, когда ему придется опознавать второй труп? А они его обяжут. Родственники Александры прибудут в город только через неделю. Почти все проживают за границей, а вылеты ограничены. К тому же виделись они давно, и опознать ее в обезображенном кислотой трупе будет весьма и весьма сложно. Практически невозможно, как возмущенно воскликнула одна из теток.
Так что придется Андрею пока побыть близким человеком несчастной.
Дверь кабинета распахнулась после того, как в нее единожды стукнули. Ильинов и его адвокат смело вошли и без приглашения расселись на стульях перед его столом. Только после этого соизволили поздороваться.
– Думаю, очередное недоразумение, которое мы сообща постараемся прояснить, не займет у нас много времени.
Илья Иванович Гришин, лучезарно улыбнувшись, достал из кожаного портфеля какие-то бумаги, разложил их на краю стола и принялся деловито перелистывать.
– Если ответы на ваши вопросы меня устроят, то уйдете вы отсюда быстро, – не слишком церемонясь, ответил Горелов. – Если нет, то придется задержаться. Приступим… Итак: где был, что делал ваш клиент с вечера тридцать первого декабря по десятое января, включительно? И кто это может подтвердить?
Сидящих перед ним мужчин его вопрос не смутил.
