Ильинов, по его предположениям, не собирался убивать бедную гардеробщицу. Объектом его страстного внимания стала Александра Витебская. За ней он ходил по пятам по торговому центру, к их разговорам с парнем прислушивался и заранее планировал нападение на нее.
– Зачем? – перебил его полковник.
– А кто поймет этих маньяков, товарищ полковник? Я не могу даже его портрет у психолога составить, – озадаченно глянул Горелов. – Витебская сильно понравилась ему, но не отвечала взаимностью. Даже занята была на тот момент. Первая его попытка затащить ее в безлюдный парк не увенчалась успехом. Тогда он приехал к ней домой тридцать первого декабря и…
– Хорошо. О деталях потом. Ты мне вот что скажи, майор, – нацелил на него палец полковник. – Гардеробщицу он зачем убил?
– А Татьяна Иващук, по моим предположениям, пострадала из-за собственного любопытства и любви к шантажу, – неуверенно пожал плечами Горелов.
Озвученные им мысли неожиданно показались на редкость неубедительными, но он настырно продолжал:
– Она заметила, что Ильинов следит за влюбленной парочкой, и попросту начала его шантажировать. А если он задумал недоброе, то есть запланировал преступление, не в его интересах было разглашение тайны.
– И он забил девушку. Причем бил неделю, предположительно. – Полковник недоверчиво покачал головой и со вздохом подвел черту. – Неубедительно, майор. За уши притянуто. Я понимаю, что у него были средства и возможности доставить жертву в лес и бросить на лыжне. Но где? Где он ее держал все это время? Где избивал? В его доме полно прислуги. Кто-то да заметил бы или услышал. Вот если бы у него имелась какая-то скрытая от посторонних глаз недвижимость, тогда… Тогда я мог бы поверить в твою версию с маньяком Ильиновым. А так, извини. Иди, работай. Да, и постарайся ускориться. На следующей неделе прилетает дядя погибшей Витебской. Там звезды на погонах о-очень большие! Связи на таких верхах, что… Не поздоровится ни тебе, ни мне, если не будет результатов. Опроси для начала всех соседей Витебской.
– Опрошены, товарищ полковник. Поквартирный обход был произведен дважды.
– Так еще пройдите! – рассердился полковник. – Праздник! Канун самый! Народ туда-сюда сновал. Не могли не видеть.
– Не видели, говорят.
– Могли забыть, майор. Заспать. Но не увидеть сложно…
Час спустя Горелов вылезал из машины на той самой парковке, где засветилась машина Ильинова тридцать первого декабря.
Дом, в котором проживала Александра Витебская, стоял полукругом, напоминая подкову. На проезжую часть, как он уже знал, выходили окна трех- и четырехкомнатных квартир. Двушки и однушки смотрели окнами во двор. Окна Сашиной квартиры – тоже. Поэтому Ильинов не соврал, утверждая, что стоял во дворе какое-то время, рассматривая ее светящиеся окна.
Двор дома-подковы будто бы был большим, но казался тесным. И не автомобильная стоянка была тому виной, а странности ландшафтных дизайнеров, потеснивших детские площадки уродливым нагромождением бетонных конструкций. Сердцевина бетонных цилиндров была засажена туями, мучительно пытающимися выжить в тесных оковах. Широкая проезжая часть выкрала еще кусок двора, и еще две тротуарные дорожки, ведущие к подъездам. Все это невероятно ярко освещалось новенькими фонарями на старых столбах.
Полковник прав: не заметить нечто странное здесь невозможно – двор как на ладони. Если только Сашу не убили где-то еще.
Ее квартира была вычищена до блеска. Холодильник полон продуктами. Новогодние закуски стояли горкой в пластиковых контейнерах, значит, уезжать не собиралась. Готовилась.
Что там сказал его руководитель: надо искать какую-то скрытую от посторонних глаз недвижимость. Если таковая имеется, то Ильинов не отвертится. Он точно сядет! И надолго.
Валентин со злостью пнул подвернувшийся под ноги ком заледеневшего снега. Тот подпрыгнул, перелетел через бордюр и утонул в снеговой куче, наметенной дворником. В подъезд Саши он входил уже через пару минут. Начал с первого этажа, как и в прошлый раз. И все также люди разводили руками: никто ничего подозрительного не видел.
– Пойми, командир, Новый год же! – каялся мужик с третьего этажа, прижимая руки к волосатой груди. – Я неделю из дома не выходил. Пил и похмелялся. Да и не я один. Народ с тридцатого числа начал квасить. А что тридцать первого тут творилось!
– Что? – уточнил на всякий случай Горелов.
– Движ! Тут такой движ был, командир! Народ на улицах салюты запускал, песни орал. Ряженых толпа. Деды Морозы со Снегурочками ходили: и детей и взрослых поздравляли. Мы своему пацану тоже заказывали, так они уже поддатые зашли. Жена психовала, говорила, от них перегаром за версту. А я ей: отстань, программу отработали люди, заплати. А пацан даже и не понял, что они бухие были. Тут таких артистов много было.
– Понятно.
Горелов кивнул и повернулся к мужчине спиной, намереваясь позвонить в соседнюю квартиру. В прошлый раз ему там не открыли.
– Чую, они до последнего этажа пока добрались, нажрались конкретно. И не они одни, – проговорил мужчина без майки.
– Почему вы так думаете? – спросил Горелов скорее из вежливости.
