Упомянув критиков, Селвин делает паузу. Похоже, что Стар это не впечатлило. «Он всегда их упоминает», — шепчет она Джонатану. Селвин продолжает высмеивать различные группы людей. Стар начинает нервничать. «Знаете, — говорит она в полный голос, — а ведь у него совершенно нормальное зрение. Очки он надел просто так, для красоты». Волнуясь, она проглатывает слоги. Селвин продолжает описывать состояние антипоэтических слоев общества, которые способны лишь «лизать ботинки / завтрашних сынов / радийно-ярких / совершенно новых». Стар громко вздыхает, переминаясь с ноги на ногу, затем выскакивает из комнаты и возвращается с бутылкой шампанского, которую пытается перехватить спешащий за ней официант. Селвин произносит последнюю строфу: «Хоть в сумерках этой Европы / мы разобьем свои лиры / Эхой!» Стар выстреливает пробкой, и та попадает в стену возле головы Селвина. Он пригибается, теряет равновесие на табуретке и обрушивается спиной прямо на мать. Леди Тредголд пронзает Стар убийственным взглядом, через ее щеки и лоб последовательно и отчетливо проходят все оттенки спектра вплоть до малинового.
— Ой, — говорит Стар.
В комнате — абсолютная тишина. Несколько георгианских поэтов, покинувшие было помещение в знак протеста против того, как Селвин использует верлибр, возвращаются. Кто-то начинает аплодировать, но останавливается при взгляде на леди Тредголд. Стар сует бутылку Джонатану в руки.
— Джонатан, — громко укоризненно говорит она, — не стоило доверять мне эту штуку. Вечно они взрываются без предупреждения.
Леди Тредголд перемещает испепеляющий взгляд со Стар на Джонатана. Затем снова на Стар. Ее не так легко сбить с толку. Изумляясь тому, что хитрость не сработала, Стар снова хватает бутылку. Затем хватает пальто, хватает Джонатана и направляется к двери. Будь Джонатан чуть более разворотлив, им удалось бы сбежать, но… Он не вполне понимает, что происходит, и, пока они пытаются поймать такси, на крыльце возникает Селвин. Стар запускает в него туфлей.
— Катись! — выкрикивает она. — Идиот…
Селвин в ярости.
— Господи, ну зачем ты это сделала? Ты же видела… Это был мой звездный час! У меня был свой собственный succés de scandale[190], но ты вылезла вперед! Теперь все будут говорить о тебе. О тебе, о тебе! Сука!
Джонатан делает шаг вперед:
— Не смей так говорить с ней!
— Как хочу, так и говорю.
— Я требую извинений.
— Больше ничего?
Джонатан бросает быстрый взгляд на Стар. Не обращая на них внимания, она стоит на дороге и машет оставшейся туфлей проезжающим машинам. Когда он поворачивается обратно, Селвин ухмыляется:
— Боюсь, она тебя разочарует. И скоро…
— Что ты имеешь в виду?
— Заткнись, Селвин! — кричит Стар. Такси прижимается к тротуару. — Какая же ты свинья, — говорит она и забирается в машину. Джонатан собирается сделать то же самое.
— Давай, — говорит Селвин. — Беги за ней. Она тебе наобещает чего хочешь, но не даст и притронуться к себе.
— Ты… — говорит Стар и снова вылезает из машины. — Ты…
— Не смей с ней так говорить! — тупо повторяет Джонатан.
— Не радуйся понапрасну, Бриджмен. Она фригидна. Она не даст тебе…
— Свинья! — вопит Стар.
— Даже пощупать. Такая… старомодная. Ты ей и руку-то не засунешь…
— Свинья!
— Сука!
— Свинья!
— Селвин Артур Тредголд, сию же секунду войди в дом!
На лице немолодой леди — стыд за сына, который бранится на улице, как член тред-юниона. Он придал лицу леди Тредголд фиолетовый оттенок, кое-где выходящий за пределы оптического спектра. Она монументальна и несокрушима. Плечи Селвина поникают.
— Хорошо, мама.
Пользуясь моментом, Стар и Джонатан ныряют в такси и кричат водителю, чтобы тот ехал как можно быстрее. Почувствовав себя в безопасности, они принимаются хохотать от облегчения. Стар целует его в щеку:
— Ну, в самом деле, Джонатан, прямо никуда с тобой не пойдешь.
Его сердце взлетает к крыше салона.
После этого они видятся почти каждый день. Стар приезжает погостить к отцу в Оксфорд, говоря, что устала от Лондона. По словам Левина, Лондон от нее тоже слегка подустал. История с Тредголдами — лишь последний эпизод в серии аналогичных происшествий. Лондонские люди искусства в действительности недолюбливают богемность — разве только ее демонстрируют иностранцы. «Знаешь, Джонни, — говорит ему Левин, — мне кажется, эта девушка не для тебя. Посмотри, что она сделала с бедным Треддерсом. Он совершенно не способен работать. Ты — человек солидный. Забудь об Астарте Чэпел. Я согласен, в ней что-то есть, но в конце концов ее увезет какой-нибудь иностранец. Попомни мои слова». Джонатан просит Левина не совать свой нос в чужие дела. Они расстаются в обиде друг на друга.
Потому что Стар — это и есть самая подходящая для него девушка. Ему впервые кажется, что и она сейчас думает так же. Он помогает ей с покупками на Корнмаркете, и в награду ему достаются завистливые взгляды прохожих. Стоя в очереди за билетами в кинематограф на Джордж-стрит, она позволяет держать себя за руку. Они целуются на галерке. На день рождения она дарит ему пару эмалевых запонок в форме крохотных негритянских джазистов — саксофониста и трубача.
