Джонатан улыбается с облегчением. Здесь Стар вспоминает о выставке Империи, открывающейся в Уэмбли. Она собирается поехать туда с приятелем-поэтом. Там будет «стадо», и он хочет посмотреть на него. Джонатан пытается скрыть зависть к поэту и впечатляюще рассказывает о морфологии культуры и значении примитивных обычаев для понимания современной цивилизации. Стар описывает квартиру в Мэйфер, которую отделала в стиле восточноафриканской хижины — повсюду бамбук и шкуры зебры. Он размышляет вслух, не даст ли ему выставка Империи хорошую возможность для дальнейшего изучения предмета. В какой день она туда едет? Стар хмурится; она еще не знает. Все решает Селвин, поэт. Квартира, о которой она говорила, принадлежит его матери. Вот так они познакомились. Уэмбли, на ее взгляд, странное место для мероприятий. Она никогда там не была. Она никого там не знает. Джонатан тем не менее проявляет интерес к выставке. А она снова его не приглашает, и он вынужден ограничиться тем, что вкратце рассказывает о дискуссии относительно эволюции культурных характеристик. Он успевает определить только несколько ключевых терминов. Тут она вспоминает о договоренности с парикмахером и поднимается, чтобы уйти. При виде его удрученного лица она вздыхает:
— Ах, Джонатан, как бы я хотела, чтобы ты не был таким занудой. Это сводит на нет всю твою привлекательность.
На улице она подзывает кэб и велит ехать на станцию.
— Увидимся через пару дней, — говорит она.
Он угрюмо кивает, признавая унизительное поражение. Затем — быстро, почти рассеянно — она целует его в губы. Он не успевает сказать ни слова — ее уже нет. Кэб уезжает, а Джонатан не знает, что думать: быть ли окрыленным, быть ли раздавленным? Она его поцеловала. Этой ночью он не может уснуть. Скучен он, или привлекателен, или и то и другое? И что ему делать? Должен ли он измениться? В субботу, все еще находясь в смятении, он садится на ранний поезд в Пэддингтон, планируя — совершенно случайно — наткнуться на нее.
Уэмбли, до которого он наконец добирается, оказывается тихим пригородом — низкие кирпичные дома, вытянутые вдоль открытого участка линии Метрополитен[187]. Вокруг стадиона раскинулась страна чудес, залитая бетоном. Семьи пьют чай возле бетонных киосков с напитками и сидят на бетонных скамейках, пока их собаки мочатся на бетонные фонарные столбы, расставленные вдоль широкой бетонной дорожки. Толпа, похоже, чувствует себя неуютно. По указателям можно пройти к павильону правительства Ее Величества — обширным ангарам, которые возвышаются над меньшими павильонами, по одному на каждую колонию Империи. Джонатан все утро бродит по экспозициям, останавливаясь возле огороженных веревками загонов, где китаянки делают вееры, а канадские инуиты делают вид, что потрошат чучело оленя. В конце концов он обнаруживает, что перегнулся через какой-то забор и рассматривает группу тощих негров в шортах цвета хаки. Негры уныло сидят вокруг костра перед конической хижиной. Вывеска гласит:
Он смущенно смотрит на людей, которые с ничего не выражающими лицами сидят на корточках, надев шорты по указу правительства. Так вот они каковы, объекты исследований профессора Чэпела! Здесь во всей своей кошмарности царит чернота. Один из мужчин показывает на него пальцем. Другие мужчины оборачиваются. У них красные белки глаз и тусклая сажистая кожа, шепчущие рты полны желто-белых зубов, и каждая черта в их лицах груба и отвратительна. Он резко разворачивается и шагает прочь. Он злится на Стар за то, что она заставила его приехать. Племена и первоисточники! Плохая шутка. Почему, для того чтобы угодить ей, он должен так много думать о дикарях? Это все равно что смотреть в унитаз.
В подобном настроении он присоединяется к толпе, втекающей на стадион. Посетителей мало. Он обнаруживает, что сидит в абсолютном одиночестве, и от ближайшего человека его отделяет длинный и пустой изгиб бетона. На арене военный оркестр играет марш, затем мужчина в черном галстуке говорит в микрофон. «Это, — говорит он, — семейный прием Британской империи — первый послевоенный прием. Добро пожаловать!» Слышны редкие аплодисменты.
Ведущий сходит с подмостков. Солдаты и бойскауты показывают в лицах яркие миниатюры на тему роста Империи. Воины маори исполняют хака[188]. Зулусы бегают взад-вперед, вооруженные копьями и щитами из шкур, затем валятся на землю.
Представление вступает в последнюю фазу — начинается парад, прославляющий современную Империю. Джонатан видит Стар, и сердце его бешено колотится. Она сидит в ложе, на некотором расстоянии от него. Возле нее расположился худой темноволосый мужчина, небрежно зацепившись рукой за спинку ее сиденья. Субъекты Империи проходят прямо под этой парой. Джонатану кажется, будто весь спектакль адресован исключительно им. В его голове лицо Стар превращается в огромный зрачок, жадно впитывающий свет. Когда мимо начинает шагать индийский контингент, он встает и уходит.
