Чуть позже Мария вместе с Тревисом созывают всех девушек, уже накрашенных, уложенных и идеально одетых. Я не думаю о том, как лучше съязвить или досадить ей. Мария даже не смотрит на меня, зато я часто поглядываю на пистолет в ее руке. На ум приходит это ощущение власти, когда оружие находится в руках, когда есть возможность стрелять. Тогда в том заброшенном доме я впервые стреляла из пистолета и не промахнулась. Алекс спас мне жизнь, а я спасла его. Мне стыдно оттого, что я пытаюсь выкинуть мысли о смерти Рейчел из головы, чтобы было не так больно. Рано или поздно это произошло бы в любом случае. Одной из нас суждено было умереть, это лишь был вопрос времени. Следующая на очереди я.
Мне хочется заполнить пустоту внутри, заглушить боль, что встает в горле комом, отчего нельзя произнести даже звука. Я подавляю дикое желание вырвать пистолет из рук Марии и пустить пулю себе в голову.
– Перестань так пялиться на оружие. Хватит быть бунтаркой, – шепчет на ухо Жанна.
Я отвлекаюсь на ее голос и поднимаю глаза. Мария уже заметила, что я смотрела на пистолет, и, кажется, что-то сказала.
– Просто кивни, – Жанна берет меня за локоть, и я повинуюсь. Мария фыркает и начинает пересчитывать нас.
Мне кажется, что после того вечера с масками прошла целая вечность, а последние слова сестры крутятся в голове. Она хотела сбежать со мной, своим ребенком, с каким-то Майки. С самого начала этот план был обречен на провал, но ему даже не суждено было сбыться. Я не знаю, как умерла Рейчел. Единственное, что я видела, это ее труп и окровавленные простыни. Можно было бы предположить, что это был выкидыш, но что-то не дает мне утешиться этой мыслью.
Женский голос надо мной, прежде чем я свалилась от успокоительных препаратов в гостиной. А затем Алекс и эта женщина. Все тот же голос.
Думаю это всего лишь сон. Или галлюцинация. Точнее я хочу в это верить. Мысль о том, что помимо всех опасностей, которые таит в себе Содержательный дом, есть еще что-то более страшное, пугает меня до дрожи.
– Ладно, цыпочки, на выход, – Мария выводит нас в коридор.
От тусклого света глаза болят еще больше, вот-вот намереваюсь заплакать, но Хлоя придвигается ближе и берет меня за руку. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в глаза, девушка уверенно идет, глядя вперед перед собой.
Внутренности сжимаются, когда железная дверь бункера открывается, и мы поднимаемся в гостиную. Прежде все проходило, как во сне, а сейчас меня вновь окутывает страх. Становится трудно дышать, я поправляю прическу, стараясь выкинуть все мысли из головы.
– Стойте, – подает голос Мария. – Тревис, отведи Еву на третий этаж, последняя комната, ее уже заказали, – девушка даже не смотрит на меня, мне кажется, словно ее подменили в одночасье.
Тревис берет меня за локоть и тащит за собой.
Хлоя отпускает мою руку, но не поворачивается ко мне лицом. Все девушки идут дальше, а я поднимаюсь по лестнице за Тревисом. Я знаю, что встречу там Алекса, но именно сейчас я не желаю никого видеть, а особенно Безлицего.
– Можешь отпустить меня, – говорю я Тревису. Мне это доставляет некоторые неудобства, не считая того, что любое прикосновение ко мне мужчины кажется диким. – Я никуда не убегу.
– Тебе и некуда, – отвечает он, по-прежнему сжимая мой локоть.
Мы поднимаемся медленно, каждый шаг дается с трудом. Все тело ноет после схватки с каннибалами. Когда мы поднимаемся на третий этаж, я набираюсь смелости, чтобы задать Тревису вопрос.
– Ты знаешь что-нибудь о смерти Рейчел?
Тревис замедляет шаг.
– Я ждал этого вопроса, – шепчет он. – Мне ничего не известно о смерти твоей сестры, Ева.
Мы идем вперед, Тревис больше ничего не говорит до тех пор, пока мы не доходим до двери комнаты Алекса.
– Есть лишь одна вещь, которую я знаю лучше всех истин. Хочешь выжить – не задавай вопросов.
Я не успеваю ничего сказать, как Тревис стучит несколько раз, а затем открывает для меня дверь, жестом приглашая войти внутрь. Захожу в комнату, Тревис закрывает дверь с другой стороны.
В комнате пусто, и горит свет. Я думаю о том, что Алекс может быть в ванной комнате, но когда зову его по имени, никто не откликается. Выключаю свет и ложусь на кровать. Слезы, наконец, вырываются наружу.
В темноте я чувствую себя как никогда одинокой. Это чувство было неведомо мне раньше, сейчас же я понимаю, что мне некому довериться. Боль в груди не дает дышать, внутри все сжимается. Хочется рвать и метать. На смену слезам приходит ярость, смешанная с горечью.
Я испытываю это до тех самых пор:
Пока в комнате не появляется Алекс.
Не слышит мой плачь.
Не ложится рядом.
Прижимает к себе.
Слезы проходят, когда его теплые ладони берут мое лицо. Алекс разворачивает меня к себе. Идеальное лицо все в синяках и порезах.
– Все будет хорошо, – говорит он.
– Этого никто не может обещать, – ком встает в горле, я с трудом отвечаю ему.
– Я не обещаю, – шепчет Алекс. Я чувствую его дыхание на своих губах. – Я гарантирую.
Его губы накрывают мои, и я понимаю, что проваливаюсь в бездну, на самой глубине которой скрываются огромные камни.
